Читаем без скачивания Россия и Европа- т.2 - Александр Янов

Глава четвертая

«Процесс против рабства» Ј р Q g |-| g g^j

самодержцев Пора, однако, под­вести черту под нашим обзором внутренней политики России в николаевскую эпоху. Наверное, не случайно, что как-то само собою перешел этот обэор в практически непрерывный

Там же, с. 398-399. Там же, с. 399.

спор с «восстановителями баланса». На самом деле легко было предвидеть, что именно здесь, на этом поле, их последний шанс дать бой общепринятой до 1980-х оценке этого царствования как исторического тупика. Тон задал еще Брюс Линкольн, предложив оценивать внутреннюю политику Николая прагматически, «по тому, чего она достигла или не достигла». Как видит читатель, я принял его условия. Б.Н. Миронов пошел еще дальше, заявив, что прагма­тичный и консервативный Николай сделал для России больше, чем романтический космополит Александр.

Вот и хорошо, давайте сравнивать. Единственная проблема здесь техническая: по какому критерию сравнивать. «Восстановите­ли баланса» за то, чтобы сравнивать частности. Например, по тому, сколько указов по крестьянскому вопросу издано было за оба цар­ствования. Или по тому, на какое из них оглядывались впослед­ствии с ностальгией некоторые генералы и придворные. Или, нако­нец, по тому, что при Александре не удалось, а при Николае удалось провести финансовую реформу (мы еще увидим, что это была за ре­форма). Мне кажется, что важнее все-таки суть дела. Тем более, что она бросается в глаза.

Всем, допустим, известно, что, одержав в первой четверти XIX века блестящую победу над Наполеоном и самой могущественной тогда в Европе армией, Россия доказала тем самым свою военную и экономическую конкурентоспособность с европейскими соседя­ми. Вторая, николаевская, четверть века завершилась постыдной капитуляцией в Крымской войне. И дело тут не только в том, что по­бедили в этой войне Россию генералы, которым, как до звезды не­бесной, было далеко до Наполеона, и войска, не выдерживавшие никакого сравнения с его армиями. И не только в том, что победи­тельница Наполеона, военная сверхдержава, бесцеремонно хозяй­ничавшая при Николае на континенте, оказалась вдруг в глухой изоляции и отвернулись от неё даже вчерашние друзья и союзники.

Как это могло случиться, нам еще предстоит обсудить в следую­щей главе. Сейчас для нас важнее другое. Перед всем светом обна­ружила в Крымской войне Россия, что за время николаевского цар­ствования она безнадежно отстала от своих европейских соседей, напрочь утратила конкурентоспособность — ив военном, и в эконо­мическом отношении. Именно это и заставило, как мы помним,

Сравнивая 223 самодержцев

А.В. Никитенко, человека глубоко преданного самодержавию, вы­нести тем не менее столь беспощадный приговор царствованию Ни­колая: «Главный недостаток этого царствования в том, что всё оно было ошибкой».91 Пророческим оказался так и не услышанный им­ператором вердикт генерал-адъютанта Кутузова, что «огромнейшая армия есть выражение не силы, а бессилия государства».

Из верноподданных писателей поддержал генерала лишь М.Н. Погодин, да и то полтора десятилетия спустя, когда и сам уже открещивался от Официальной Народности, которую когда-то рья­но защищал. Зато теперь, в момент испытания, Погодин твердо сто­ял в одном лагере с Никитенко и Кутузовым. «Из-за миллионных сумм на армию, — писал он в 1854 году, — недостает ни на что средств». Ни на «умножение жалованья низшим чиновникам».92 Ни на «учреждение дорог и путей сообщения»93 Ни на «улучшение состояния духовного сословия»94 Ни особенно на «распростране­ние в народе образования»95

Между тем «отсутствие образования никогда не было столь ощу­тительно и вместе с тем чувствительно, как в наше время: наши пуш­ки не хватают так далеко, как иностранные, наши штуцера бьют на 200 шагов ближе французских... винтовых пароходов не бывало... медиков недостает везде... Над многими нашими генералами сме­ются сплошь иностранные газеты... Сердце обливается кровью, ког­да подумаешь, в каком глубоком, бесчувственном невежестве мы погрязаем»96

Здесь, однако, не только приговор царствованию «прагматич­ного и консервативного» Николая. Здесь и единственный критерий, по которому имеет смысл сравнивать двух самодержцев — послед­него «екатерининского» царя Александра и его затеявшего антиев­ропейскую революцию наследника, о котором идет у нас спор.

AS. Никитенко. Дневник в трех томах, М., 1965, т.1, с. 421.

М.П. Погодин. Цит. соч., с. 246.

Там же, с. 247.

Там же.

Там же, с. 248.

Там же.

Глава четвертая

«Процесс против рабава» « Д Q СТИЖ6 Н ИЯ

Николая»? Стоитли говорить, ЧТО

«восстановители баланса» категорически с этим не согласятся? Нет, не в том, конечно, смысле, что не видят разницы между победой над Наполеоном и капитуляцией в Крым­ской войне. И не в том, что конкурентоспособная в первой четвер­ти века «екатерининская» Россия безнадежно вдруг растеряла все свои преимущества после тридцати «московитских» лет при Николае. Как отрицать очевидное? Просто, полагают они, для «восстановления баланса» достаточно показать, что были и у Ни­колая достижения.

«Все-таки, — пишет, например, Линкольн, — у николаевской си­стемы, как сложилась она после революций 1830 года и до того, как почувствовала себя осажденной еще более сильными революцион­ными движениями середины и конца 1840-х, была и другая сторо­на... Мы не должны преуменьшать жестокость и террор, которым подвергались люди, как Герцен или Белинский, за свои диссидент­ские взгляды. Но для многих в России это было время, на которое они будут оглядываться с ностальгией, время, когда все было опре­деленно и жизнь была предсказуема».97

Я специально напоминаю читателю эту принципиальную пози­цию «восстановителей баланса», ибо после всего, что мы слышали о царствовании Николая, она вызывает особенно сильное недоуме­ние. Нет, не из-за Герцена или Белинского. Им и впрямь было при Николае плохо. Согласимся, однако, с Линкольном, что диссиден­тов этих было мало и самочувствие их потому не должно нас особен­но волновать (хотя именно на их статьях и выросло целое поколе­ние нонконформистской молодежи, которая еще заставит самодер­жавие себя уважать). Согласимся даже с Мироновым, что до начала XX века диссиденты представляли «большей частью самих себя, т.е. горстку людей, а не народ».98 Но я ведь не о них, я о верноподдан­ных, о таких, как А.В. Никитенко или М.П. Погодин.

Bruce Lincoln. Op. cit., p. 152.

Ь.Н. Миронов. Цит. соч.,т. 2, с. 179.

Как, спросим, сопрягается уверение Линкольна, что при Нико­лае «жизнь была предсказуема» с такой записью в дневнике Ники­тенко: «люди стали опасаться за каждый день свой, думая, что он может оказаться последним в кругу друзей и родных»?99 Или с заме­чанием Погодина о том, что «во всяком незнакомом человеке пред­полагался шпион»?100 Сходятся ли тут концы с концами?Как бы то ни было, у Линкольна совершенно определенно полу­чается, что не только стабильность режима, достигнутая, как мы ви­дели, посредством полицейского террора, но даже и Официальная Народность, эта духовная жандармерия, явилась каким-то образом достижением николаевского царствования. В том, во всяком случае, смысле, что «большинству в России вовсе не нужно было её навязы­вать. Значительной части образованного общества такая концепция нравилась и не может быть никакого сомнения, что и русское кресть­янство, хотя и не удовлетворенное своей несчастной экономической долей, все-таки обожало самодержца и самодержавие».101А Миронов еще и поправляет Линкольна, указывая, что и кресть­янская доля была при Николае не такой уж несчастной. Крестьяне, говорит он, «не были столь бесправны ни юридически, ни фактичес­ки, как часто изображается в литературе. Хотя они и признавались до некоторой степени собственностью помещиков, это не привело к полной деперсонализации крестьян: они продолжали считаться податным состоянием, платили государственные налоги, несли обя­зательную воинскую повинность», даже «могли с согласия помещи­ка вступав в гражданские обязательства».102 Право, если верить Миронову, то не стоит и огорчаться, что провалился николаевский «процесс против рабства».

Что же касается доктрины Официальной Народности, то уж она- то представляется Миронову несомненным достижением Николая. Он, правда, не опровергает ни одного из обвинений, выдвинутых в её адрес Погодиным. Ни того, что она «преследовала ум, унижала дух и убивала слово», ни того, что «распространяла тьму и покрови-

99 ИР, вып. 6, с. 446.

М.П. Погодин. Цит. соч., с. 258.

Bruce Lincoln. Op. cit., p. 248.

Б.Н. Миронов. Цит. соч., т. 1, с. 376.

тельствовала невежеству». Зато, полагает он, эта доктрина «обобщи­ла практику эволюции российского государства в сторону правовой монархии и учла произошедшие изменения в государственности».103 С еще большим почтением, естественно, относится к Официаль­ной Народности А.Н. Боханов. С его точки зрения, смысл доктрины «состоял в том, чтобы противопоставить модным теориям о „равен­стве" и „свободе" особое понимание русской государственности, неповторимого духовного облика русской нации... Уваров лишь призывал русских людей не превращаться в „умственных рабов" иностранных учений».104