Мы просто стояли, обнявшись, и молчали. Мне было тяжело начинать разговор, и Вадим не торопил меня. Отстранившись, он терпеливо вздохнул:
— Ладушка, я пока прилягу, хорошо? Не торопись, нам спешить некуда.
Я закрыла дверь и подошла к нему. Вадик растянулся поперек кровати и притянул меня ближе, уложив мою голову себе на плечо.
— Мне было плохо. — Он замолчал.
— Знаю. — Я положила руку ему на грудь, ощущая, как при дыхании она поднимается и опускается.
— А я знаю, что ты любишь меня. Я чувствую это. — Он накрыл мою руку своей теплой ладонью и застыл в ожидании ответа.
— Люблю.
Ночь получилась бессонной. Слова были лишними. Я уснула лишь перед рассветом, но не переставала ощущать, как Вадим обнимает меня.
* * *
Утро застало нас разрумянившимися ото сна. Мне было жарко, рядом с Вадиком одеяло было совсем лишним. Я услышала протяжное «мяу» под дверью и запустила кошку, пока та не разбудила весь дом. Она оценивающе посмотрела на нас и замурчала. Но на кровать ко мне не запрыгнула, а уютно устроилась на кресле, без тени смущения растянувшись прямо на вещах Вадика.
— Иди к себе, я не готова объясняться, почему мы спали в одной комнате.
— Нет, я сам объяснюсь с твоими. Мы не будем прятаться, — с упрямством
проговорил Вадик. — Помнишь, я говорил тебе, что мне нравится встречать с тобой рассветы?
— Помню.
— Ну так вот, ничего не изменилось. — Он, без церемоний, отодвинул Бусю и достал из-под нее свою одежду. Та скосила на него один глаз и продолжила спать.
— Вдвое скрученная нить не скоро порвется, верно? — Я улыбнулась.
— Никогда не порвется, — кивнул мне он.
* * *
Мы спустились к завтраку вдвоем. За столом были все, кроме Стояны и ее дочери. Поздоровавшись, мы принялись за завтрак. Взрослые украдкой поглядывали на нас, как ни в чем не бывало разговаривая о чем-то. Только Иваш, который сидел напротив нас, покашливал и улыбался, глядя то на меня, то на Вадика. Он вопросительно поднимал брови и подмигивал Вадиму.
— Не напомнишь мне, почему я этого придурошного до сих пор считаю своим другом? — Вадик спросил у меня тихо, глядя на улыбающегося Иваша. Но тот расслышал его слова. Вопрос на него не возымел никакого действия, наоборот, брат прыснул со смеху так, что у него компот пошел носом. От чего получил локтем в бок от своего отца. Но спустя минуту я тоже чуть чаем не подавилась:
— Радим Васильевич, я хочу стать вашим зятем! — Вадик был настроен решительно, как будто напился храброй воды, а не чая. Голоса умолкли.
— Вадим, я не знаю, каким ты будешь зятем, но мужем для моей дочери ты станешь надежным! — без сомнений ответил отец.
Мы с мамой встретились взглядами, и она тепло улыбнулась мне, тоже одобряя мой выбор.
За столом возобновились разговоры, и мы с удовольствием слушали, как дядя Богдан и Ваня рассказывали про свою разведку. Айк и Дэн прямо за столом с интересом изучали часы дяди, напичканые разными функциями.
— Так все-таки, откуда на тролле взялись твои часы? — моего отца мучал этот вопрос.
— Мы на уровне выбытия на вертолете махнули в Дажольск, когда окончательно разузнали про серебряную сферу. Медлить нельзя было, боялись опоздать. Ну и подкараулили двух бравых троллей, которые в
Дажольск серебряный груз отвозили. У них рейсы через день были, удобно. Летели хорошо, даже вздремнуть по очереди получилось, да, Вань? — Василич посмотрел на лучшего друга. Тот кивнул и продолжил:
— Заранее в грузовой отсек вертолета пробрались. Они ж ночью ничего не видят, как курицы. Ну а формой их разжились, когда прилетели. В вагончике, — по-мальчишески радостно закончил Ваня.
— Ну! А часы-то как на тролле оказались? — не унимался мой отец.
— А, часы? Оставил, чтобы не разбить. Я ж сам и одел их на одного из пилотов, и кнопку SOS нажал. Я знал, что вы наготове. — И он обратился к сыну:
— Ты же отслеживал мое перемещение?
— Конечно, пап! — кивнул довольный Иваш.
Я еле досидела до конца завтрака и отправилась к Стояне. Точнее, ноги меня сами понесли к ней. Вадик остался в доме, обсуждая с родителями нюансы нашего будущего союза. Мне очень хотелось поделиться с ней своей
находкой. То, что она не появилась и сегодня, наводило меня на тревожные мысли.
* * *
Стояна слегла. Ее кожа была такой же белой, как и постельное белье. Только глаза горели черными угольками, да волосы рассыпались по подушке темным облаком. Выгнав из спальни дочь, она все тем же твердым и сильным голосом спросила:
— Ты одна пришла?
— Да.
— Послушай меня, Лада. Хочу попросить прощения за свою дочь, но сначала спрошу. Уже известно клану, ЧТО сделала Бояна?
— Нет.
Я сидела рядом с ее кроватью и молча слушала ее:
— Ее поступок мог привести к твоей смерти. И я отдаю себе отчет в том, что она подменила кристаллы безо всякого сожаления. Я не хотела замечать жестокости дочери, закрывала глаза на черноту ее души.
За то, что она отправила на погибель внучку главы клана, полагается смерть. В лучшем случае — изгнание из клана. — Стояна сложила ладони в умоляющем жесте и воскликнула:
— Но, Лада! Она моя дочь! Я молю тебя, оставь
