Он замолчал и выжидательно посмотрел на Лемешко воспаленными от работы у топки глазами, точно требуя от него решительного и быстрого ответа.
Тот тихо, но твердо сказал:
— Самая крепкая правда та, Александр Васильевич, от которой народу жить лучше.
— Народу?.. То исть, значит, рабочему и крестьянину?.. Согласен на это. Выходит, что мысли одни у нас.
Хасанов, шуруя у топки, громко пробормотал:
— Не мысли, а справедливый порядок должен быть в жизни — и в городе и в деревне. Мужик-то наш живет с землей, как с женой венчанной, а для барина земля — гулящая девка: хочет — продал, хочет — арендателю сдал, лишь бы удовольствие себе получить. То же и с купцом, и с чиновником, и с заводчиком: народу от них одна нищета да обида. Неправильно господа живут.
Есть у меня про них такие слова, как молотки. Лучше бы их господам и не слушать. Мешку золотому служат, а не народу.
— Ага, и тебя, псковской, проняло. То-то! — лукаво усмехнулся Пономарев, блеснув крепкими, белыми зубами. И, наклонившись к Лемешко, негромко спросил: — Говорят, книжки есть запрещенные: простой народ уму-разуму учат. Читал их, поди?
— Читал, — ответил Лемешко, ответно улыбнувшись.
— Расскажешь, про что там написано?
— Поговорим при случае, если придется.
Пономарев поднял лежавшую около кучи угля тяжелую кочергу и, открыв поддувало, приготовился выгребать шлак, заслышав шаги машинного квартирмейстера Аксионенко.
— Хорошие люди на любом месте себя хорошо покажут, — проговорил он громко и весело, и от его слов, а еще больше того от бодрого тона, в котором звучали решимость и дружелюбие, недавняя тоска Лемешко рассеялась, как от солнца и ветра туман.
Глава 11
НАВСТРЕЧУ ВРАГУ
Около девяти часов вечера «Стерегущий» на траверсе острова Кеп заметил неподвижно стоявший большой японский корабль, освещавший боевым фонарем вход в Дальнинскую бухту.
— Пожалуйте, приехали, — прошептал про себя Сергеев. И громко добавил, обращаясь к находившимся с ним на мостике офицерам: — Не обойдется без боя. Положение таково, что инициативу атаки выгоднее взять на себя… Распорядитесь приготовить рулевые закладки, — обратился он к Головизнину. — Если японцы станут удобно, ударьте минами по поверхности. А вы, Владимир Спиридонович, подготовьте машины на самый полный в любую секунду. Мы с вами, мичман, командуем здесь. В случае боя драться до последнего человека… Прошу по местам, господа офицеры.
— Есть по местам, — одновременно подтянулись все трое, чувствуя важность момента и свою ответственность.
— Действуйте быстро. «Решительный» пошел в атаку, — крикнул вдогонку Сергеев, заметив, что напарник «Стерегущего» полным ходом двинулся вперед.
Но едва скорость «Решительного» была увеличена, как из труб, вследствие усилившейся тяги, стали показываться уже не случайные небольшие выброски пламени, а настоящие факелы. Это начало проявляться плохое качество подбрасываемого в топки угля.
Предательские факелы сразу же были замечены японской флотилией, укрывавшейся под Дальним.
Пять миноносцев немедленно открыли боевое освещение, отыскивая своими прожекторами появившиеся в море корабли. Свет прожекторов блуждал по морю так торопливо и трусливо, что Головизнин сравнил их с глазами воришек, застигнутых на месте вернувшимся хозяином и ожидающих сурового возмездия.
Но «Решительный», видимо, собирался возможно дольше скрывать от японцев свое присутствие. Пользуясь тем, что основные силы врага были далеко позади, он продолжал идти прямо к японскому большому кораблю.
Шум прибрежных бурунов и плеск волн скрадывали шум машин русского миноносца. Он двигался вперед плавно и настойчиво.
Чтобы предотвратить выкидывание пламени из труб, он даже несколько уменьшил ход, но зарево над ним не исчезло, и следившему за ним Кудревичу казалось, что к неприятелю с неумолимой решительностью крадется неведомое морское чудище. Прижимая к глазам бинокль, мичман восторженно думал, что «Решительный», отваживаясь напасть на корабль во много раз больший, оправдывает свое название, но Кудревич завидовал, что инициативу нападения взял на себя не «Стерегущий».
Японские прожекторы продолжали воровато и нервно обшаривать волны. И, словно подбадривая себя тем, что их много, с правой стороны открыли боевое освещение еще пять неприятельских миноносцев.
Обе флотилии, определив по факелам из труб местонахождение русских кораблей, тронулись с места. Одна, забежав под берегом, стала теснить «Решительного» и «Стерегущего» назад в море; другая же шла на пересечение их курса с намерением обойти и окружить их со всех сторон превосходящими силами.
Разгадав намерение японцев, «Решительный» и «Стерегущий» одновременно изменили курс к острову Южный Чаншаньдао с тем, чтобы немного переждать там, а затем возвращаться в Артур с донесением о результатах поиска.
Обстановка пока складывалась в их пользу. Большой японский корабль вскоре прекратил освещение и затерялся во мраке. Японские же миноносцы, пройдя траверс Южного Чаншаньдао и не сумев обнаружить укрывшегося у берега неприятеля, также закрыли свои огни и скрылись из виду, уйдя к Дальнинской бухте.
Русские миноносцы сблизились. Боссэ и Сергеев стали переговариваться между собою голосом. Сообща решили отстояться у Чаншаньдао с застопоренными машинами еще часа два.
— Константин Владимирович, сдайте вахту старшему офицеру и пойдите немного отдохнуть. Следующая ваша вахта в пять утра, — приказал Сергеев Кудревичу.
— Есть в пять утра, — откозырял мичман и весело сбежал в кают-компанию, чуть освещенную электрической лампочкой, затененной синим абажуром. Наскоро сорвав с себя шинель и фуражку, Кудревич с размаху бросился в кресло и сейчас же забылся в полудремоте. Охотно отдаваясь ей, он слышал со стороны машинного отделения какие-то таинственные шорохи, равномерный шум, точно чье-то тяжелое дыхание; слышал, как стучал руль под ударами зыби, как над головой шуршали чьи-то шаги. Как ни хотелось, уснуть не удавалось. Стоило дремоте лишь на мгновение перебороть сознание, как сейчас же, словно нарочно, сердито и неестественно громко начинал стучать руль, усиливались неизвестные шорохи. Мичман открывал слипающиеся глаза, смотрел на часы, снова впадал в дрему. Ему казалось, что он совсем не спал, когда стрелка подошла к пяти. Он надел валявшиеся рядом шинель и фуражку и вышел наверх.
— Вижу предмет! — делая сильное ударение на первом «е», крикнул в пространство сигнальщик Кружко. И вслед за ним тем же самым возгласом откликнулся с правого борта сигнальщик Леонтий Иванов; а через секунду с бака донеслось восклицание Воронцова:
