осень, ночи становились всё длиннее и холоднее.
Ариэна закрыла дверь на засов и затопила круглую печь, одна половина которой занимала угол кухни, а вторая выходила в комнату для умывания. Верхняя часть этой печи представляла собой огромную железную бочку с водой. Двадцать лет назад Астаран припаял к бочке две трубы с кранами на концах. Один кран выходил на кухню, второй в умывальню и нависал прямо над большой глиняной ванной. Когда вода согрелась, Ариэна набрала полную ванну. Тупая боль в низу живота, беспокоившая её почти весь день, усилилась.
«Может, пройдёт, когда согреюсь, – подумала Ариэна. – Кажется, я действительно простудилась. Не надо было лежать на полу».
Но когда она села в ванну, боль стала резче. В какой-то момент Ариэне показалось, будто внутри у неё что-то оборвалось. Она едва не закричала, но тут же заметила, что боль стала утихать. А ещё она заметила, что вода окрасилась в розовый цвет. Ариэна испугалась, потом, сообразив, что случилось, почувствовала невольное о6легчение. Всё решилось само собой, и у неё не было причин в чём-то себя обвинять. Боль постепенно утихла. Осталось лишь ощущение тяжести. Странно, ведь чрево её опустело. Она освободилась от бремени, которое ей было совершенно ни к чему, но чувство пустоты оказалось хуже боли.
Ариэну шатало от слабости, и всё же надо было вымыться. Ей хотелось отмыться от всего этого и поскорей. Теперь она свободна. И постарается забыть…
Ариэна слила грязную воду. Это было нетрудно опять же благодаря устройству, придуманному её отцом. Достаточно было вытащить пробку из маленького отверстия на дне ванны. Вода по толстой глиняной трубе уходила в соседнюю комнатушку, служившую уборной, где скапливалась в плотно закрытом баке, из которого вытекала сильной струёй, как только кто-то нажимал не приделанный сбоку рычаг. В конце концов смывать нечистоты можно и использованной для мытья водой. Даже лучше – ведь в ней много мыла и моющей соли, которая убивает всякую заразу. Астаран ещё провёл трубу от уборной до сточной канавы, находившейся за огородом. Дед говорил, что он возился с этим больше месяца, и все над ним смеялись. Но только поначалу. Потом многие последовали его примеру и даже приходили советоваться. Делать трубы Астарану помогал его приятель – гончар Мелис. Теперь у этого Мелиса была большая мастерская. Его трубы, кирпичи и кровельную черепицу покупали жители всех окрестных уров. Мелис относился к числу тех немногих, кто открыто симпатизировал Ариэне. Однажды он сказал ей: «Твой отец был очень способным парнем. Жаль, что он даже не попробовал поступить в Дом Знаний. Там такие, как он, должны учиться, а не такие, как Лой. Может, хоть тебе удастся попасть в столицу».
«Уже удалось, – усмехнулась про себя Ариэна. – Мне удалось попасть не только в столицу, но и в постель к лучшему воину Святилища…»
Кровотечение остановилось, но Ариэна не решилась снова сесть в ванну и вымылась, поливая себя из ковша. Разглядывая в большое металлическое зеркало своё худенькое тело, она подумала, что, наверное, ещё просто не созрела для материнства. Да она себя в этой роли и не представляла.
Утром Ариэна нарвала листьев тиллы, заварила их и пила это снадобье три дня. Скорее на всякий случай, чем из необходимости. Она помнила, что в прошлом году соседка, жена кожевника, после выкидыша долго недомогала и лечилась отваром из тиллы. Ариэна поправилась гораздо быстрее. Эта встряска помогла ей прийти в себя и вернуться к нормальней жизни. Она даже стала ходить на занятия в школу ткачих. Её забавляли цепкие взгляды, которые Дамара время от времени бросала на её живот. Ещё бы! Все знали, что в Зелёном Уре Ариэна ни с кем не встречается. Не случись у неё выкидыш, Дамара, наверняка, сказала бы, что она беременна от какого-нибудь оборотня. Дескать, недаром же это отродье лиммеринки подолгу пропадает в лесу.
Лой теперь ездил в Ур-Маттар чаще обычного. Налаживает связи, говорили в Зелёном Уре. Все знали, что ни он, ни Зия, ни Виана просто не перенесут, если дочь лиммеринки поступит в столичную школу ткачих, а Зия нет. Что касается Ариэны, то она уже и сама не знала, хочет ли она в Ур-Маттар. Она часто вспоминала Герона и плакала. А когда вспоминала Тамрана, злилась. Злость постепенно проходила, уступая место тоске. Страх и боль, пережитые ею той ночью, притупились, и она старалась не бередить рану. Новая жизнь, которая могла связать её с этим человеком, оборвалась в самом начале, и Ариэна терпеливо ждала, когда рана затянется. В памяти то и дело всплывало лицо Тамрана, проснувшегося в лесу. «Кто тебя обидел?»
«Ты, но ты не виноват, – думала Ариэна. – Ты ничего плохого не хотел… Ты вообще ничего не хотел. И не просил о помощи. Тебе всё безразлично. Всё и все. Включая женщин, с которыми ты занимаешься любовью».
Осень в этом году выдалась короткая, а зима затяжная и очень холодная. В лес Ариэна выбиралась редко и ненадолго. Зато часто бралась за уголь и краски. Ей ещё никогда так не хотелось рисовать, и у неё ещё никогда так хорошо не получалось. Ей чуть ли не каждую ночь снились удивительные, красочные сны, а по утрам, едва перекусив, она натягивала очередное полотно на раму, покрывала его грунтом и старалась поскорее перенести на него хоть что-то из своих видений. Она знала, что это благословение Аранхи. Мать-паучиха говорила с ней на языке картин и образов, запечатлённых на бесчисленных слоях паутины. Великой паутины, которая всё хранит и всё делает бессмертным. Даже фантазии смертных, желающих облечь свои творения плотью или хотя 6ы придать им некую завершённость.
Зимой день начинается поздно, а заканчивается рано. Работать красками при свете ламп Ариэне не нравилось. Не желая попусту тратить драгоценное время, она опять забросила школу, а когда Дамара и Тамана при встречах бранили её, приносила им целый ворох аккуратно скатанных рулонов – своих картин. Рассматривая их, девчонки обмирали – кто от восхищения, а кто от зависти. Тамана сдержанно хвалила Ариэну, Дамара лишь поджимала губы.
Однажды Ариэне снова приснился сон, который она видела весной в горной пещере. Множество железных охотников ползли среди высокой травы. Вернее, одни ползли, другие шли на задних конечностях, а некоторые передвигались скачками. Теперь, когда Ариэна знала, каких размеров достигают эти твари, она не сомневалась, что окружающая их трава должна быть высотой с деревья. Каково же было её удивление, когда она увидела продолжение сна. Картина
