Яблочный пирог на фарфоровой тарелке с зеленым узором совсем остыл.
– Вы нашли время… подумать над моим предложением?
Хотя в ресторане было шумно, Стелла говорила вполголоса. Она огляделась по сторонам, словно кто-то мог подслушать разговор. Это была их вторая встреча за неделю, и на сей раз, похоже, ей не терпелось получить ответ. В каждом движении ее губ и в том, как она откидывала волосы, ощущалась нервозность. Нетерпение постепенно закрадывалось в ее голос, заставляя его съеживаться, как намокшую бумагу.
– Да. Я все обдумала, – осторожно ответила Рен, передвигая пирог вилкой.
По правде говоря – нет.
Она не знала, что делать с подобной просьбой. На нее будто вывалили клубок темных угрей, которые, извиваясь, заползали ей в нутро. Просьба Стеллы напугала и взволновала ее одновременно. Не в силах вынести груз размышлений, Рен попыталась забыть обо всем, когда ушла с той первой встречи. Теперь он снова придавил ее, и нужно было решить, либо немедленно его сбросить, либо ухватить покрепче.
Они глядели в окно. Пошел снег, и мокрые точки растаявших хлопьев усеивали стекло. Отвернувшись от окна, Рен поймала на себе внимательный взгляд.
– Ваши глаза… они поразительные. – Стелла быстро отвела взгляд и сделала глоток чая. – Уверена, что вам уже это говорили.
Она положила ладонь на середину стола, слегка наклонив голову.
Снег повалил сильнее, большими хлопьями.
– Я должна кое в чем признаться, – внезапно сказала Стелла.
Рен подняла глаза.
– Признаться?
– Да. – Стелла отпила еще один глоток и подержала чашку у лица, прежде чем поставить. – Тот наш первый разговор… На самом деле я заметила вас еще раньше. Ваше лицо показалось мне знакомым. Не знаю, как объяснить… Поэтому я решила за вами проследить.
– Что?.. Зачем?
– Если честно, не знаю. Но чем дольше я за вами следила, тем яснее мне становилось, что вы тоже кое за кем следите. – Она в упор посмотрела на Рен. – Думаю, вы понимаете, о чем я.
У Рен похолодело лицо.
– Понимаю, вам – да и любому на вашем месте – нелегко дать ответ. Тем не менее знайте: невзирая на ваше решение, я благодарна, что вы вообще согласились подумать.
Стелла быстро заморгала и приложила палец к верхней губе, словно пытаясь удержать то, что вот-вот грозило вырваться наружу.
Рен взяла вилку и проткнула корочку пирога. На белую скатерть отлетели крошки. Она жевала большой кусок, не поднимая глаз от тарелки. Перед окном затормозил автобус. От тарахтения двигателя у нее внезапно разболелась голова. Рен подумала о том, что могла бы сесть в автобус и уехать из города. Оставить позади ресторан и то, о чем ее просила эта женщина. Но у нее не было сил.
– Для меня это так много значит… – Голос Стеллы затих.
– Я согласна, – сказала Рен.
– Вы… Что? – Стелла перевела взгляд с пирога на нее.
– Согласна. Мой ответ – да.
Глава 43
2016
После инцидента с фотографиями я всячески старалась показать Сойеру свой гнев. Возможно, не столько гнев, сколько нежелание делать вид, будто ничего не произошло. Да и могла ли наша жизнь оставаться прежней? Ведь в таком случае все, что у нас было, теряло всякую ценность. Сводилось к монотонной обыденности, которую ничто не могло нарушить. Я хотела показать, как сильно он меня ранил. Как сильно они меня ранили. И раз уж Марлоу рядом не было, пускай расплачивается он.
Пускай кто-то разделит мою боль.
Сначала мои выпады были незначительными – вряд ли он вообще их замечал.
Незастеленная половина кровати. Подгорелый кусок стейка на ужин. Одежда, сваленная в кучу после сушки. Скисшее молоко для кофе.
Я обнаружила в себе мстительную, неприятную сторону, о существовании которой раньше не подозревала. Она лезла наружу в каждом моем действии.
Если Сойер и замечал мои детские выходки, то не подавал виду.
Я удвоила усилия.
Спала на самом краю кровати, подальше от того места, где прежде мы засыпали вместе, глядя друг на друга.
Перестала класть записки в его ланч-бокс. Раньше у меня был утренний ритуал: я брала синюю ручку и писала на желтых стикерах глупые шутки, которые понимал только он, или просто напоминала о том, как его люблю. Теперь ручка и стопка стикеров пылились в ящике.
Когда он меня целовал, я резко отстранялась в последнюю секунду – с таким расчетом, чтобы от него не ускользнула моя поспешность.
Его молчание в ответ на мои мелкие акты агрессии только усиливало злобу, которая вскипала во мне, грозя перелиться через край. Мы превратились в соседей по комнате, живущих бок о бок, но безучастных друг к другу. Внезапно вся вина легла на меня, из-за моих действий мы оказались в этом тупике. Мои односторонние игры вышли боком. Мне хотелось накричать на Сойера за то, что он так с нами поступил. Во всем был виноват он, и тем не менее я единственная испытывала боль.
Однажды вечером после ужина он меня удивил. Мы в очередной раз поели в практически полной тишине. Я встала, чтобы отнести тарелки в раковину, и тут Сойер заговорил.
– Пора бы уже тебе это прекратить, Айла.
Я на секунду замерла, затем вытряхнула объедки в мусорное ведро.
– Ты о чем?
Несколько горошин упали на пол.
– Думаю, не нужно объяснять. Ты наказываешь меня последние несколько месяцев. Заслуженно ли? Да. Но рано или поздно нам придется двигаться дальше.
Я обернулась.
– Почему я должна что-то исправлять? В конце концов, это твоих рук дело.
Я тут же устыдилась сказанного: веду себя как ребенок!
Сойер опустил голову и потер виски.
– Сколько еще раз мне нужно извиниться? Похоже, сколько бы я ни просил прощения, этого будет недостаточно.
Внезапно я поняла, что, возможно, зашла слишком далеко. Что слишком сурова к его поступку.
Кого я пытаюсь наказать?
– То есть ты не хочешь двигаться дальше? Я правильно понимаю?
Он уставился на меня невидящим взглядом.
– Я хочу сказать… Не знаю. Я не знаю, как все исправить…
– Чего ты на самом деле хочешь, Сойер? – громко спросила я.
– Чего я…
– Да. Чего ты хочешь? Я имею в виду нас. Все это. – Я обвела рукой кухню, словно экскурсовод.
– Я хочу… – Сойер вздохнул. – Чтобы ты была счастлива.
Он встал и вышел, хлопнула входная дверь.
Бессильно опустив руку с тарелкой, я оставила кухню в том виде, в каком были мы сами – грязной, неуютной, захламленной, – и пошла в спальню. Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что Сойер уже ушел на работу.
В спальне царил такой же
