Читаем без скачивания Парадоксы Младшего Патриарха - Элеонора Раткевич

– Кто послал гонца? – продолжил расспросы Тхиа.

– Его светлость господин Майон Кадеи соблаговолил распорядиться известить, – тем же тоном сообщил слуга.

А, проваль – ничего мне не почудилось!

– Дядюшка, вот как, – задумчиво протянул Тхиа.

– Сейчас господину Кадеи будет доложено о прибытии… – завел было слуга.

Тхиа вскинул голову так стремительно, что я даже не успел различить его движения.

– Хозяева гостям не докладывают, – отрезал он. – Кинтар, идем.

Я едва поспевал за ним. Он шагал так быстро, что золото на его плаще так и плясало у меня перед глазами.

– Кто такой этот Кадеи? – поинтересовался я на ходу.

– Двоюродный брат отца, – не сбавляя шага, бросил Тхиа. – Тоже Майон, конечно, только… ладно, сам увидишь. Мы ведь уже почти пришли.

– Откуда ты знаешь, где его искать? – удивился я. – Прямо так, не спросясь…

– Оттуда, что я его знаю, – с беспечностью лучника, уже пославшего стрелу в цель навскидку, пояснил Тхиа. – В кабинете отца, где ж ему еще быть.

Дядюшку Кадеи Тхиа знал неплохо. Он действительно обретался именно за той дверью, которую Тхиа распахнул, не утруждая себя попыткой постучаться. Возможно, дядюшке уже успели доложить о нашем появлении – а может, он просто привстал на звук решительных шагов? Но при виде Тхиа он вновь опустился на сидение.

– С приездом, Тхиа, – произнес господин Кадеи.

Я искал в нем знакомых черт – и не находил. Разве что узкая, легкая кость – похоже, фамильная черта всех Майонов – но и только. На этой узкой кости наросло слишком много… нет, не жира… но и ни в коем разе не мускулов… мяса. Просто мяса. Лишней плоти, не дающей проглянуть сходству, даже если оно и было.

– В любой другой день я сказал бы, что рад тебя видеть, мой мальчик, – вздохнул господин Кадеи. – Увы. Ты так вырос, возмужал… я бы тебя, пожалуй, и не признал при случайной встрече.

Вранье! Тхиа невозможно не узнать, как бы он ни переменился. Лицо у него из тех, что отпечатываются в памяти навсегда и вспоминаются мгновенно. Обычное благовоспитанное вранье, которое и полагается произносить любящим родственникам в момент столь скорбной встречи.

– Отец был бы рад, – вновь с должной благовоспитанностью вздохнул господин Кадеи. Он что же, ожидал, что Тхиа подхватит подсказанную тему и начнет расспрашивать об усопшем? Если да, то дядюшка здорово просчитался. Тхиа молчал. Если кто-то заранее придумал и разучил, что и как тебе сказать, лучшего и не измыслишь. Рано или поздно кончится заготовка. Или выдержка. Не знаю, крепкая ли у дядюшки выдержка, но с Тхиа ему в любом случае не состязаться.

– Да что же это я? – сам себе изумился господин Кадеи. – Вы ведь устали с дороги… простите великодушно!

И он широким, мягко округлым жестом пригласил и нас присесть.

– Благодарю, в седле насиделся, – ответил Тхиа, небрежно опираясь о подоконник. – Нам бы лучше ноги размять.

– Вашему спутнику, я полагаю, тоже, – гостеприимно улыбнулся дядюшка, покуда его взгляд цепко ощупывал серебряную оторочку моего плаща – не сплошную, как у Тхиа, а прерывистую. Мне сплошной не полагается.

– Не знал, чтобы у дома Шенно была младшая ветвь, – чуть склонил голову господин Кадеи.

– Теперь есть, – со всей приязнью улыбнулся я в ответ.

Вранье, вранье. Все ты знаешь. Быть не может, чтобы до тебя не добрались слухи о том, кто спасал короля и какой он был страшный и непобедимый. Даже до меня добрались. Ох, вот будь я и взаправду такой страшный и могучий, я бы из тебя сейчас душу вместе с зубами вытряхнул. А я не страшный… или все-таки?

Растерялся, растерялся дядюшка. Глупое какое вранье… с перепугу, не иначе. Или он хочет показать, что не боится меня… Не боится, ибо не знает, кто я такой?

А, проваль – в овраге с обломком ножа в руке легче мне было, честное слово.

Страшно мне не понравился этот дядюшка. Сидит, ноги не сомкнув и не скрестив, чуть к нам подался, руки раскрыты… а, проваль – не просто раскрыты, а еще и ладонями вверх. Поза открытая и доверительная. Ничего замкнутого, перекрещенного. Глаза широкие, распахнутые. И движения, так и зовущие довериться. Кого же он мне напоминает? Вспомнил! Вот честное слово, вспомнил! Точно. Барышника того на рынке. Он еще мне торговал двадцатилетнего одра, да притом же мерина, за двухлетнего жеребчика. Вот точно такие же движения. Лошадь я, конечно, покупать не собирался. Просто мастер Дайр меня для того на рынок и взял, чтобы мне этого пройдоху показать во всей красе. Как он тогда говорил? «Ты на своей свалке мошенников маловато повидал – все больше хулиганья, верно? Вот и приглядись. И запомни: если поза слишком открытая, глаза распахнуты, руки идут ладонями вверх, да еще и голос чуть ниже, чем следует – значит, тебе продают мерина. Слишком уж тебя вызывают на доверие. Запомнил?»

Да, мастер Дайр. Запомнил. Вот только не знал, что высокородные господа продают мерина точно тем же способом.

Еще и сколько лет этому мерину? Судя по тому, как тщательно дядюшка продумал каждый свой жест и каждое слово до последних мелочей, мерин еще позапрошлое царствование помнит. Нет, но как продумано, как выверено все течение беседы! И не только беседы: одежда дядюшкина тоже наилучшим образом подобает случаю. Недаром он так вцепился взглядом в прерывистую оторочку моего плаща – знак младшей ветви рода. Ему тоже следовало бы надеть накидку с такой оторочкой… вот только безмолвно признавать родовое старшинство Тхиа – юнца Тхиа – ему ой как не хочется. Заранее соглашаться на подчинение законному наследнику, выразить это подчинение… после такого условий не диктуют. Господин Кадеи вообще не облекся в цвета дома Майонов. На нем была зеленая траурная накидка поверх невнятно-серых одеяний. Все верно, полный траур он надеть права не имеет, зеленое на синем смотрится скверно… хитер дядюшка, ничего не скажешь. Ничем не пренебрег, все предусмотрел. Кроме меня. Моего появления он предугадать не мог, вот и подрастерялся.

Впрочем, поведения Тхиа он тоже не мог предугадать. Даже для меня оно оказалось неожиданным – что уж о дядюшке говорить! До чего безукоризненная выдержка! Дядюшка его так и честит через слово «мальчиком»… «мальчик мой» – брр! А Тхиа хоть бы смигнул в ответ. Напрасно господин Кадеи так положился на свою заготовку, ох напрасно. Сейчас Тхиа ему живо покажет, на какой грядке боевой лук растет.

– Во всяком случае, присутствие Шенно, хотя бы и из младшей ветви, даже и в столь скорбный час, весьма лестно для нашего дома, – не без натуги высказался дядюшка.

Эк его! Право, даже интересно – а что он еще брякнет, если мы вздумаем снова промолчать?

– Я не ожидал, что этот час окажется настолько скорбным, – на сей раз Тхиа подхватил ускользающую нить беседы по собственной воле – ибо собирался воткать ее не в чужое полотно, а в свое. – Мне ведь только и сообщили, что отец при смерти… хотя он, если я правильно понял, уже был мертв?

Под спокойным взглядом Тхиа господин Кадеи едва не заерзал, но в последний момент спохватился и сделал вид, что поправляет и без того идеальные складки своих одежд.

– Ну… следовало прежде удостовериться, что твой отец действительно мертв, – господин Кадеи воспрял духом. – Смерть его, знаешь ли, выглядела… очень странно.

Снова заранее отрепетированная речь! Пари держать готов, что он выверял ее не раз и не два, и даже легкая запинка перед словом «очень» опробована им и так, и эдак. Не дольше, чем нужно, и не короче, с точностью до малейшей доли мгновения… прав был Тхиа: дурной у этого дела запашок. Похоже, смерть господина Майона Хелойя была куда более странной, чем ее тщится представить нам достопочтенный Кадеи.

– Медлить с вызовом наследника было нельзя, – продолжал дядюшка, – но и сообщать о столь загадочных обстоятельствах следовало с осторожностью. Сам посуди, мальчик мой – а что мне еще оставалось делать? Пока один из магов-экспертов его величества не скажет своего слова…

– И он сказал? – Тхиа вклинился в туго сомкнутые ряды пустопорожних слов, как и подобает настоящему бойцу – незаметно и без усилий.

– О да, – кивнул дядюшка, сводя кончики пальцев вместе. – О да. Свидетельство о смерти он подписал. Любопытное заключение… очень любопытное. Оно у меня… да, впрочем, ты и сам можешь расспросить господина мага. Он, правда, уже собрался отбыть, но я ведь могу и попросить его задержаться.

– Незачем, – возразил Тхиа, и дядюшка было вновь приободрился – но ненадолго. – Мешать почтенному человеку, находящемуся на королевской службе, вернуться к исполнению своего долга, просто немыслимо. Я просто не верю своим ушам, дядюшка. Такого могут пожелать скоробогатенькие барчуки – но не отпрыски великокняжеского дома.

Тхиа, мерзавец ты маленький – когда ты прохаживался на мой счет, я полагал твой язык ядовитым? Обижался на тебя? Знать бы мне тогда, на что ты способен…

– Конечно, выслушать эксперта необходимо – но для этого совершенно нет нужды его удерживать. Если он собрался в дорогу, мы с господином Шенно его просто-напросто проводим немного, – невозмутимо заявил Тхиа, будто не замечая враз побагровевшего лица дядюшки. – Полагаю, наш дом обязан оказать этот скромный знак уважения человеку, очистившему прискорбную смерть моего отца от грязи досужих сплетен и домыслов… если я правильно понял ваши слова, дядюшка.