— Все хотят исполнить интернациональный долг. Экологи не исключение, — ответил я, протягивая телеграмму Сычкину.
Подняв глаза, я засмотрелся на висящую напротив доску с приказами, затёртыми до такой степени, что прочитать отдельные буквы можно было только по наитию. На одном из листков кто-то оставил небрежную пометку карандашом.
Сычкин пожелал мне удачи и пошёл на выход. Я же решил в уме прогнать воспоминания прошедшего месяца.
Комиссия своё дело сделала. Причины наземного происшествия были установлены и оказались не такими уж плохими для меня. Имел место конструктивно-производственный недостаток датчика-сигнализатора. Произошло короткое замыкание от электрической бортовой сети вертолёта. Воспламенение топливовоздушной смеси. И пошло, и поехало. Но это было ещё не всё. Не только на разборки по Ми-24 приезжали в Шахджой проверяющие.
Просматривали всё. Даже те журналы, о существовании которых никто в эскадрильи и не знал. Много замечаний было по политработе и дисциплине. Мол, все пьют и не просыхают. Хотя никто никого за руку, поднимающую «нурсик», не поймал.
Я перевёл взгляд на дверь кабинета, будто пытаясь мысленно приказать ей открыться. Она была тяжёлой, потемневшей от времени. Табличка с фамилией Веленова блестела в полумраке коридора. И именно она была натёрта лучше всех, выделяясь из общей обшарпанности коридора.
И как по приказу, дверь открылась через секунду. В коридор выглянул уставший Веленов, утирая вспотевший лоб.
— Заходи, Саныч, — тихо сказал Юрий Борисович.
— Понял, — ответил я и медленно поднялся со стула.
Я поправил форму одежды, вдохнул горячий, пропитанный пылью воздух и шагнул за порог.
Кабинет встретил меня тяжёлым, застоявшимся запахом, в котором смешались ароматы табака и мятного чая. Несмотря на февраль, в помещении работал вентилятор. Он стоял на шкафу и лениво гонял воздух, еле шевеля бумаги на столе, но не приносил ни прохлады, ни облегчения.
В углу ровно гудел старый холодильник, периодически вздрагивая и постукивая компрессором, словно напоминая о своём присутствии.
— Побыстрее, товарищ майор. Помимо вас, есть дела поважнее, — услышал, как тараторит из угла кабинета главный штурман, наливающий себе чай.
— Не стоит, Антон Павлович. Майор ждёт нас уже давно. Хоть ноги разомнёт, — вступил в разговор ещё один присутствующий.
Это был заместитель командующего по инженерно-авиационной службе. Он сидел за столом для совещаний и выглядел вымотанным: тёмные круги под глазами, взгляд в точку, пальцы нервно постукивали по столу. Перед ним лежала раскрытая папка с документами — таблицы, схемы, графики. Даже отсюда я мог различить цифры, подчёркнутые красным.
Главное лицо — заместитель командующего ВВС 40-й армии, стоял ко мне спиной рядом с картой. Она висела на стене, испещрённая карандашными пометками и воткнутыми в неё кнопками.
— Товарищ генерал-майор, майор Клюковкин, временно исполняющий обязанности командира 6-й эскадрильи, — представил меня Веленов.
Зам командующего медленно повернулся и осмотрел меня снизу вверх. Генерал был крепкий, широкоплечий мужчина с усталым взглядом и глубокими морщинами на лбу. С хмурым видом он держал в руках папку. Но было видно, что мысли его заняты чем-то большим, чем меня за что-нибудь отчитать.
Он медленно кивнул и подошёл к столу. На краю в пепельнице дымилась сигарета, оставляя в воздухе терпкий запах гари, перемешанный с мятной свежестью остывающего чая. Пепельница была переполнена окурками, тонкий дым ещё витал в воздухе, въедаясь в стены и мебель.
— Майор, вам довели результаты расследования происшествия? — спросил генерал, присаживаясь за центральный стол и расстёгивая новый камуфлированный лётный комбинезон.
— Так точно.
— Согласны с выводами? — задал ещё один вопрос генерал.
— Согласен.
Полковник Углов, хмыкнул и сел напротив зама по ИАС, размешивая сахар в кружке.
— Ещё бы. На тоненького проскочил, и ещё бы не был согласен, — проворчал главный штурман Углов.
Отпив немного, он, чуть покачиваясь вперёд-назад, словно прикидывал что-то в уме, уставился на меня.
— Мы и сами не могли предположить, что датчик-сигнализатор ДСМК-8А-19 настолько проблемный. Если бы не похожий случай, произошедший через неделю в 50-м полку в Кабуле, то мы бы приняли неверное решение, товарищи, — произнёс зам по ИАС, закрывая папку с документами.
Сквозь мутное стекло пробивался жёлтый свет солнца, отбрасывая на стол длинные неровные тени. Только сейчас Веленов закрыл за мной дверь и сел рядом с главным штурманом.
— А что с документацией? Всё в завале, — поспешил меня «облить помоями» Углов.
— Относительно, Антон Павлович, — ответил ему зам командующего.
— Техника в не самом лучшем состоянии, — добавил зам по ИАС.
— Условно, товарищ полковник, — продолжил отвечать генерал. — Что у нас по итогу с товарищем Клюковкиным. Есть замечания, недостатки, нарушения, но всё в пределах разумного. Ничего не упустил, Юрий Борисович?
Генерал посмотрел на Веленова и командир полка кивнул, соглашаясь с вышесказанным.
— А я не согласен, товарищ генерал. Много самовольства, пререкания со старшими по званию. А сколько было случаев пьянства в этой эскадрилье? — продолжил Углов.
Вот не успокоится никак полковник. Обиделся на то, что я заступился за Кешу Петрова в день его прибытия для проверки.
— Разрешите уточнить, какими фактами вы оперируете? — спросил я у штурмана.
— Чем я оперирую, не ваше дело. Это здесь ещё нет начальника политуправления. У него на вас большая папочка собрана.
— И я могу с ней ознакомиться? — продолжил я.
Штурман замолчал, пыхтя и набирая в грудь воздуха. При этом начал на меня показывать. Мол, негодяй какой!
— Случаев употребления алкоголя не больше, чем в остальных частях. Я хочу отметить, что с приходом майора Клюковкина, увеличилась эффективность боевых вылетов. Именно его предложения легли в основу «ночной охоты» на караваны. А если вспомнить его методические рекомендации по уходу от ПЗРК душманов, то его вклад в последние успехи весьма большой, — вступил в разговор Веленов.
Заместитель главкома взял один из документов со стола, надел очки и начал читать.
— Вы его выгораживаете. Если он такой спец, то почему не контролировал ведомого? Позволил отклониться от курса. Будь он уважаем подчинёнными, товарищ… как его… Боров, не получил бы повреждения от воздействия с земли.
Ну надоел этот Антон Борисович! Лезет во все дырки. Проконтролировал штурманскую подготовку и замолчи.
— Что скажете на это, Клюковкин? — поднял на меня усталые глаза генерал.
— Фамилия моего ведомого Ломов. К сожалению, мой подчинённый совершил ошибку. А на войне она может привести к плачевному исходу. Однако, им был уничтожен автомобиль с большим количеством вооружения. Получив повреждение, старший лейтенант смог посадить вертолёт без последствий. Что касается нарушения приказа, то мной уже были проведены мероприятия с товарищем Ломовым. Он был отстранён от полётов и уже готовится повторно войти в строй.
Генерал кивнул, а вот штурман остался недоволен этим фактом. Не получается у него закопать меня.
Углов встал с места и подошёл к заместителю командующего. Он что-то начал ему шептать. Из сказанного я разобрал несколько слов.
— У нас было указание по товарищу Клюковкину.
— Было, — громко ответил генерал.
— Нарушил, пускай отвечает.
— Ответит.
Тут Углов понял, что его шептания ни к чему не привели.
— Товарищ генерал, вы же понимаете…
— Понимаю. Всё понимаю. А ещё вам напоминаю, что тут решение принимаю я, — посмотрел заместитель командующего на полковника.
— Так точно, — смирился Углов и сел на место.
Генерал встал из-за стола, взял в руки стопку документов и пошёл по направлению ко мне. Он вновь надел очки, перебирая в руках листы.
— Рапорт полковника Веленова. А этот командира бригады спецназа, который написал на моё имя бумагу. За ним начальник оперативной группы ГРУ в Кабуле и заместитель начальника оперативного отдела. Я уж не говорю о том, какие у вас заслуги в прошлом. Что мне с этим делать? — потряс передо мной бумагами заместитель командующего.
