— Вот он, — вручил мне Какукавка перемотанный изолентой пульт от видеомагнитофона.
— Сядь! — приказал ему Боб.
Я вытряхнул содержимое пакета на верстак. Несколько книг и тетрадка. Учебник истории литературы, том Шекспира, том Чехова, том какого-то Данте…
— Это еще кто? — спросил я Какукавку.
— Был такой. Итальянец, — неохотно отозвался тот.
— Что-то не слышал, — я полистал книгу со странным названием «Божественная комедия». — Ничего себе, комедия… — На старинных гравюрах, иллюстрирующих книгу, изображались самые разнообразные пытки и казни. — Глобальная книжица. Странно, что я о ней не слышал…
Листавший Какукавкину тетрадку Боб поднял голову и, глядя на меня сумасшедшими глазами, спросил:
— А ты когда-нибудь слышал про пьесу Чехова «Чайка»?
— Нет, — помотал я головой. — Не было у него такой пьесы, я Чехова всего читал. Да и пошловато как-то — «Чайка», как наколка у матроса на груди…
— «Дядя Ваня»?
— Не-а.
— А роман Толстого «Анна Каренина» тебе знаком? — спросил Боб, и голос его становился все страшнее.
Я только снова помотал головой. Боб перелистнул еще страничку:
— Томас Манн… «Иосиф и его братья», «Будденброки», «Доктор Фаустус»… Вычеркнуто все…
— Не знаю такого писателя, — откликнулся я.
— Та-ак, — протянул Боб, а затем рявкнул на Какукавку так, что у меня зазвенело в ушах: — Говори! — и сунул ему под нос здоровенный волосатый кулак.
— Дядя, ну пожалуйста! — подпрыгнул тот. — Я только чуть-чуть не успевал. Только шесть авторов недопрочел… Я после сессии, через неделю, все верну на место!..
* * *
«Все вернул на место» Какукавка не после сессии, а сразу. Как он это сделал, каков механизм, я не знаю. Потому что Боб отправил меня домой, точнее, выставил вон, а сам остался с Какукавкой тет-а-тет. Разбираться. По-семейному.
Еще по дороге домой, греясь в такси, я вдруг вспомнил фразу: «Оставь надежду всяк сюда входящий». И вспомнил, где это было написано… Сейчас это можно было бы написать на дверях бобовского сарая… Отчетливо вспомнил я и «Чайку», и «Дядю Ваню». Вспомнил, что Анна Каренина бросилась под поезд. Вспомнил и Томаса Манна. Бр-р… Лучше бы его Какукавка не возвращал.
…И мы не говорили с Бобом об этом случае целую неделю. Но вот сегодня он снова позвонил мне. Рожа на стереоэкране — мрачнее тучи.
— Змееныш-то мой сессию завалил, — сообщил он, и не ясно было — то ли с сожалением, то ли, наоборот, с удовлетворением.
— Очень жаль, — откликнулся я, хотя на самом деле подумал злорадно: «И поделом ему».
— Ни хрена не жаль, — возразил Боб моим словам, соглашаясь в то же время с мыслями, словно их слышал. — Зашел ко мне, сказал, что завалил, помялся, помялся и ушел. И тетрадку свою как будто бы случайно оставил. Или правда — случайно… Знать бы это!
— И что? — спросил я, предчувствуя неладное.
— Я ее полистал, тетрадку эту. А в конце на последней странице список какой-то. В столбик. То ли я его не заметил в прошлый раз, то ли его тогда не было…
— Не томи, читай, — взмолился я, ощущая на спине легкий холодок.
— Ну, слушай, — Боб вздохнул. — Читаю. Гомер, «Месть циклопа». Шекспир, «Гамлет жив», «Гамлет возвращается»…
— Бред какой-то! — воскликнул я.
— Ты никогда не слышал об этих произведениях? — оторвался от тетрадки Боб и тяжело на меня посмотрел. — Я тоже. Кстати, все они зачеркнуты…
— Да это он просто мстит! Просто воду мутит, чтобы мы помучились!
— Возможно, — кивнул Боб. — Ладно. Слушай дальше. Шекспир, «Дездемона: ответный удар».
— Да он издевается над нами! Не могли они такое писать!
— Ты уверен?.. Дальше. Чехов, «Сливовый сад»…
— Что ты хочешь сказать? — снова перебил я. — Что надо его опять отправить в прошлое, чтобы он заставил их писать весь этот бред собачий?!
— Я это как раз у тебя хотел спросить.
— Но почему у меня?!
— Ну-у… Ты хоть и ритм-басист, а самый из нас начитанный.
— Это не повод. Уволь. Я не хочу брать на себя такую ответственность.
— Струсил… — покачал головой Боб с обидной жалостью в голосе.
— Ты машину времени разобрал свою? — спросил я с надеждой.
— Подшаманить можно, — заверил Боб.
— Слушай, а с какой стати эти названия у него отдельно записаны?! — внезапно сообразил я и ухватился за эту мысль, как за соломинку.
— Этот столбик сверху озаглавлен «Факультатив», — отобрал у меня соломинку Боб. — Дальше слушай. Чехов, «Четыре брата».
— Он говорил, «шесть авторов»! — пришла мне в голову очередная спасительная мысль.
— Шесть и выходит, — остудил меня Боб. — Вот последний. Лев Толстой, «Понедельник» и «Вторник». Все. — Боб захлопнул тетрадь.
— Что делать будем?
Боб испытующе смотрел на меня.
— Знаешь, что… — сказал я. — И черт с ними! Даже если были. □
Владимир Малов
ЗАО «ДОМ КУКУШКИНА»
Иллюстрация Алексея ФИЛИППОВА1.
Поток пассажиров, выплескивающийся из недр метро к выходу, был в этот утренний час плотно спрессованным и бесконечным, однако старший сержант, дежуривший в верхнем вестибюле станции «Дмитровская», не упускал своим цепким профессиональным взглядом ни единого лица. Этому способствовало занятое им исключительно удобное место — возле мраморной колонны, которую словно специально поставили напротив эскалатора именно для такой цели. Во-первых, колонна сужала место для прохода, так что пассажиры шли в непосредственной близости от милиционера. А во-вторых, в случае необходимости за ней можно было укрыться и вести наблюдение незаметно.
Время от времени старший сержант останавливал кое-кого для проверки документов, но отпускал с миром. Боковым зрением он умудрялся замечать еще и тех, кто с правой от него стороны ступал на эскалатор, движущийся вниз. При всем при этом он успевал вовсю заигрывать со стоящей рядом напарницей. Младший сержант Зина хихикала и то и дело легонько била своей ладошкой по крепкой длани старшего сержанта.
Часам к девяти, как обычно, поток стал заметно редеть. Старший сержант совсем уже было собрался позволить себе и напарнице передышку, удалившись в комнату милиции, до которой от колонны было рукой подать. Там можно попить чаю, поскольку в наличии были и кипятильник, и бутерброды, заботливо завернутые женой, да и Зина наверняка что-то захватила из дома. И как раз в этот момент эскалатор поднял наверх подозрительную личность.
Старший сержант не спускал с нее глаз. Когда человек поравнялся с колонной, милиционер профессиональным движением выбросил вперед руку, преграждая ему путь. Напарница дело свое тоже знала: младший сержант сейчас же обошла задержанного сзади, чтобы в случае чего отрезать ему путь к бегству.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
