— Да я не об этом. Как ты здесь оказался? Какой приказ был? Кто у пушек станет? Быстро доклад о потерях в твоем подразделении!!!
— Да. — И его подчиненный кабанчиком метнулся считать своих сослуживцев, которые уже не могли стать в строй.
Откуда-то сбоку вынырнул капитан Миша с немецкой фляжкой в руке. Увидев его, меня окончательно отпустило, и я громко рассмеялся и было отчего. Правое ухо, видимо от сильного удара, у него так опухло, что стало как переваренный вареник, смешно и нелепо выделяясь на голове, а под противоположным глазом наливался хорошей желтизной приличный фингал.
— Мишаня, ну и видок у тебя, уссышся со смеху… — Капитан беззлобно и жизнерадостно рассмеялся и протянул мне фляжку: — Глотни, товарищ капитан, бойцы там, в мотоциклах пошарились чуток…
Взяв, трясущейся от избытка адреналина в организме, рукой предложенную фляжку, попытался сделать глоток, но не смог… Только помощь Третьяка позволила сделать пару больших и жадных глотков.
— У-ф-ф… — утерев рукавом капли и продыхнувшись от очень неплохого коньяка, попросил: — Иди, вон комбату дай, ему сейчас не помешает…
Так и продолжавший сидеть в пыли, комбат слушал доклад красноармейца, которого послал справится о потерях. Приняв не слабо на грудь из трофейной фляжки, огорчил меня до невозможности: — Убит один, наводчик третьего орудия. Ранено пять человек, в том числе командир расчета, всех раненых надо в госпиталь.
— Е… твою мать! Считай половина батареи небоеспособна!!! Ты капитан хуже немцев смог насрать…
— Решим… Сам за наводчика стану…
— Что у вас? — Я повернулся к пехотному лейтенанту.
— Трое раненых, один без медицинской помощи не обойдется. Все командиры отделений целы… — замялся на пару секунд и добавил: — Замкомвзвода тоже цел.
— Ну хоть где-то не так уж плохо! Потери противника?
— Семнадцать человек, захвачено шесть мотоциклов, пять пулеметов…
— Значит так… Мотоциклы закатить в кусты, все оружие берем с собой. Раненых к раненым, погибших пока тут тут оставляем. Весь комсостав, в том числе и младший ко мне.
Пока шли назад успел поставить всем задачи.
— Где старшина батареи?
Вперед вышел хозяйственного вида давно немолодой мужик, как говорят в нашем времени, «с харизмой». Одним словом располагающий к себе.
— Основная задача сейчас для вас, это погрузить всех раненных на автотранспорт стрелкового взвода и доставить их, вот в эту точку. — Развернув, предварительно взятую у комбата, карту, указал карандашом. Понятно где?
— А тож… мапу чытаты вмию.
— Там разворачивают операционную, пароль для опознавания… Да, оставишь с ранеными санинструктора. Остальные за мной… На все, про все у нас минут двадцать максимум!
Но через это время, мы были только на опушке, затаившись за последними деревьями. Отдышавшись и успокоившись, что противник к дамбе еще не подошел, стал нарезать задачи.
— Комбат, со вторым взводом, смотри справа от дамбы, к болоту тянется как бы язык леса и кустарника. Идеальная позиция и расстояние до дамбы для стрельбы тоже отличное, можно сказать "в упор". В кустиках и занимай скрытно позицию. Если успеешь оборудовать запасную вообще отлично! Пролей землю перед стволом — меньше пыли, дольше жизнь. Как только откроешь огонь, все минометы твои. Пяток выстрелов и смена позиции… — на этот раз, как мне кажется отсебятины он себе не позволит.
Командиру первого взвода задачу нарезал более подробно. Он занимал позицию за насыпью, чтобы бить танки строго в борта. На нем была обязанность подбить голову колонны, на комбате
последние машины на дамбе. Их цели только бронетехника, остальное не их дело. Если танков не будет, то они уничтожают на дамбе машины, но так, чтобы хороший затор там образовать.
Все, всем понятно стрелковый взвод с курсантами, вооруженные трофейными МГ, обвешанные коробками с лентами уже зарывались в землю. Гудя моторами заезжал в наскоро отрытый капонир БТР. Вроде бы успели, даже сделали всего по нескольку глотков, но сразу же появилась слюна, прошла одышка, а откуда то издалека уже доносилось стрекотанье мотоциклетных моторов. Мы, как по команде высунулись из мелкого окопа. Противотанкисты успели уже скрыться на своих позициях, а из леса на противоположном берегу болота, появились штук десять мотоциклов. И судя по клубам пыли, подымающимися над кронами деревьев в глубине леса, там шли уже основные силы противника.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})* * *
Пауль Нойманн очнулся уже связанным, с кляпом во рту и без сапог. Оглядевшись он понял что находится в кузове грузового автомобиля. Первым делом, он конечно же попытался освободиться, но немного покрутившись понял что связан он качественно, явно мастером этого дела. Руки сзади, ноги двойной обвязкой выше и ниже щиколоток, и кроме прочего еще и между собой.
Через открытый задний борт он наблюдал как несколько солдат противника под командой немолодого русского фельдфебеля в хорошем темпе собирали на месте недавнего боя оружие, боеприпасы, ранцы. Из разбитой техники сливали бензин и выгребали разнообразное снаряжение. Все это они сносили в удобную выемку рядом с машиной. Своих убитых эти унтерменши аккуратно сложили в ряд под тенью густых деревьев. Дальше находились их раненные, около которых суетился солдат с краснокрестовой сумкой. А доблестных солдат фюрера они просто оттащили на обочину без какого-либо почтения к мертвым.
Нойманна сейчас переполняло чувство жгучего стыда. Это было с ним впервые. Раньше он никогда его не испытывал. До этого самого момента, был искренне уверен в том, что лично он — правильный немец и хороший офицер не может совершить каких-либо ошибок или допустить в своей службе какие-то просчеты.
Сейчас, когда его взгляд натыкался на его погибших камрадов, волна жгучего стыда накатывала с неимоверной силой, как девятый вал. Все они погибли в этой далекой России из-за него, потому что, он обученный и подготовленный немецкий офицер не уберег своих подчиненных, которых ему доверил фюрер и немецкие матери. Он не смог предвидеть, что какие-то унтерменши смогут так коварно устроить ему ловушку, вопреки всем правилам и уставам.
И самое главное, он подвел своего командира, заслуженного и уважаемого в вермахте оберста Мюллера, не выполнив его приказ и так позорно провалив задание в первый же день новой компании. Как теперь предупредить его? Сейчас полк в полном составе с приданными ему частями, полным ходом, ни о чем не подозревая, идет в засаду! И опять погибнут немецкие солдаты!
Тем временем, русские закончили свои дела, подошли к нему, походя пнув пара раз, как мешок с картошкой сбросили на землю, и подогнав машину ближе к раненным, начали быстро но аккуратно грузить их в кузов.
С того места куда его бесцеремонно отволокли было неплохо видно дамбу, и когда послышались первые пулеметные очереди начинающегося боя, когда на него упали сбитые шальными пулями еловые ветки, Нойманн обрадовался. Сейчас его освободят из позорного плена и он еще докажет и своим соратникам по партии, и сослуживцам по полку, что это все нелепая случайность.
Но когда представил, как он растрепанный, без сапог, с вывернутыми карманами стоит перед оберстом Мюллером, и тот сняв пенсне, презрительно произносит: — А ведь господа, мы все считали его очень способным и толковым офицером… К тому же из хорошей семьи...
После этой мысли Паулю уже не так и сильно хотелось победы для своего полка. Наверное, не так уж и плохо пересидеть компанию в плену, главное подальше сейчас быть от своих. А со временем многое забудется и эта катастрофа не будет такой страшной.
Наблюдая как его однополчане на полном ходу влетели под кинжальный огонь русских, он злорадно подумал: «Ну вот, не один я такой лопух!».
Русский командир действовал расчетливо и грамотно. Подбив первые и последние машин на дамбе, заперев колонну в ловушке, он вызвал огонь артиллерии, которая в первую очередь начала долбить по своим коллегам в колонне его полка. И только уничтожив всю полковую артиллерию, принялась перемалывать то, что находилось на дамбе.
