В полдень Элси принесла поднос с едой и поставила на маленький столик у окна.
– Как жаль, что вы себя плохо чувствуете, мисс, – посочувствовала служанка.
– Мне станет лучше, когда растает снег.
Элси улыбнулась, но тут же поморщилась и прижала руку к щеке.
– А вы сами как? Миссис Тредуэлл говорила, что вам тоже пришлось полежать в постели.
– У меня немного болели зубы, но сейчас все прошло, – заявила девушка, хотя ее бледность опровергала это утверждение. – Миссис Тредуэлл хотела послать за хирургом, чтобы он удалил мне зуб, но я сказала, что в этом нет нужды, зуб сам перестанет болеть.
– Досадно, что он все-таки болит. Думаю, у миссис Блум найдется лауданум, если вы в этом нуждаетесь.
– Со мной все будет хорошо. Вот, смотрите! – Элси достала из-за воротника маленький мешочек, который висел на шнурке у нее на шее. – Здесь целебный корешок. Мама выкопала его в полнолуние. – Элси снова спрятала мешочек за воротник. – Скоро у меня все пройдет.
Венеция не особенно верила в целебные свойства корешка, но спорить не стала.
– Надеюсь, что так и будет, – сказала она. – А если все-таки понадобится лауданум, скажите мне или миссис Блум.
– Спасибо, мисс. Вы очень добры. – Элси направилась к двери. – За подносом я зайду через часок.
Венеция поела, достала книгу о Римской империи и устроилась с ней в кресле у окна. Она попробовала читать, но не могла сосредоточиться. Солнечный свет проникал в комнату через волнистое стекло, наполняя ее чудесным теплом, а снизу, из общего зала, доносились голоса собравшихся там людей. Венеция пыталась различить отдельные слова, но так и не смогла.
Она задремала, но ненадолго и, очнувшись, почувствовала беспокойство. Не может же она вечно сидеть взаперти. Вчера вечером, она спряталась у себя в спальне, сославшись на головную боль, потом спала, а когда проснулась, притворилась, будто все еще спит, заметив, что Элизабет совершает свой утренний туалет перед выходом к завтраку.
Венеция с тоской уставилась на дверь. Скоро все начнут собираться к обеду, переговариваясь и смеясь, в то время как она сидит у себя в комнате, словно тяжелобольная. Надо собраться с духом, спуститься вниз и встретиться как ни в чем не бывало с Грегором и остальными обитателями гостиницы.
Она неохотно оделась. С завистью посмотрела на два отлично выглаженных платья Элизабет, переброшенных через спинку стула. Опустив глаза, глянула на свое измятое розовое платье и вдруг ощутила острый приступ тоски по родному дому с его уютом и комфортом, по собственной кровати, по услугам своей горничной, а в особенности – по замечательным прогулкам верхом в парке. Отмахнувшись от этих немилосердных размышлений, Венеция заколола шпильками волосы и уже повернулась к двери, как вдруг услышала какой-то шум во дворе. Она подошла к окну. Почти весь снег растаял, всюду была грязь, за исключением нескольких дорожек, покрытых льдом. Венеция простояла у окна несколько минут и увидела, как во двор въехала карета Рейвенскрофта, управляемая Чамберсом. Мистер Тредуэлл верхом на лошади сопровождал карету.
Ну что ж, теперь, когда снега практически нет, а карету починили, они могут уехать. Венеция испытала чувство облегчения, но вместе с тем ей стало грустно. Что будет дальше с ней и с Грегором? Этого она не знала, зато знала другое: она хочет уехать как можно скорее.
Она вышла из комнаты и стала спускаться с лестницы. В голове вертелось множество допросов, на которые пока не было ответа. Дело не только в необъяснимой вспышке страсти между ней и Грегором.
Когда они только-только приехали в эту гостиницу и до Венеции в полной мере дошло насколько гнусно обманул ее Рейвенскрофт, она без особого беспокойства подумала, что выход из положения непременно найдется и репутация ее не пострадает. Однако снежная буря задержала их здесь на более долгое время, чем она ожидала, а далее положение осложнилось появлением в гостинице сквайра и его дочери: связи мистера Хиггинботема в Лондоне нельзя было не принимать во внимание.
Ей грозит опасность. Если она вернется в Лондон сейчас и встретит сквайра или его дочь на каком-нибудь приеме, а они тотчас сообразят, что Венеция путешествовала под именем мисс Уэст с двумя неженатыми мужчинами, она будет изгнана из светского общества, прежде чем успеет сосчитать до десяти.
Мысль о том, что она превратится в парию, была для Венеции невыносима. Она любила Лондон и свою жизнь в этом городе.
Голоса, доносившиеся из общего зала, означали, что там уже все собрались. Глубокий голос Грегора перекрывал все прочие. Какая досада, что она вынуждена предстать перед ним в измятом платье! Ну почему судьба так несправедлива, почему именно в самые важные моменты жизни мало кому удается выглядеть прилично и быть одетым так, как того требуют обстоятельства?
Впрочем, лучше пройти через это как можно скорее. Венеция вздохнула и открыла дверь. Рейвенскрофт немедленно бросился к ней и крепко сжал ее руку.
– Венеция! Я должен поговорить с тобой, извиниться за…
Мисс Платт уцепилась за его локоть и взволнованно затараторила:
– Мисс Уэст… Венеция… я так рада, что вы чувствуете себя лучше!
Повернувшись к мисс Платт плечом, Рейвенскрофт полушепотом сказал Венеции:
– Нам надо поговорить.
Венеция кивнула, потом повернулась и сделала реверанс сквайру, который не слишком приветливо спросил, хорошо ли ей спалось.
Она вежливо что-то пробормотала в ответ и посмотрела на Грегора, который стоял у стола. Впервые после их приезда он выглядел не столь тщательно одетым, как обычно. Галстук сбился набок, на локтях сюртука образовались пузыри, волосы растрепаны, глаза усталые. Впрочем, Грегор и в таком виде был упоительно хорош, и Венеция почувствовала болезненный укол в сердце, словно утратила нечто очень для нее важное.
Мисс Платт взяла Рейвенскрофта под руку.
– Вы должны отдохнуть, дорогой мой! Присядьте на диван.
Она почти силой увлекла его за собой – к немалому облегчению Венеции.
В ту же секунду к Венеции подошла миссис Блум и, приобняв ее, повела к столу.
– А вот и вы, дорогая! Неудивительно, что вы проспали так долго после трудного дня.
– Я чувствую себя лучше, – сказала Венеция, болезненно ощущая на себе взгляд Грегора, который, стоя рядом со сквайром, следил за каждым ее движением.
Она старалась не смотреть на него, однако ощущала на себе его взгляд столь же остро, как вчера ощущала его прикосновения.
Грегор наблюдал за тем, как Венеция, слегка наклонив голову, слушает, что говорит ей миссис Блум. Она выглядела такой же усталой, каким он чувствовал себя. И была неспокойна, Грегор догадывался об этом по ее порывистым движениям.
