Читаем без скачивания Клинок Судеб - Владислав Глушков

– Но та работа не стоит столько.

– Она стоит большего, но если ты считаешь, что это дорого, я готов отказаться и идти искать работу в другой стороне.

– Нет, я согласен, – несколько поспешно, чем того требовалось, ответил Сигурд, – но кроме этой работы ты сделаешь мне ещё тысячу мечей, хороших мечей для моего войска, а не тех, как ты выразился обрубков, которые делают мои кузнецы.

– Это потребует много времени.

– У тебя его много, до самой смерти, – рассмеялся Сигурд. – И ещё один последний вопрос. Зачем ты притащил с собой эту ведьму?

– Это моя жена, – не моргнув глазом, ответил Ядрей, – и она будет со мной, как и положено верной и преданной жене.

– Вот дела, да ты парень действительно не прост. Её отец вырезал всю твою семью, ты не в жёны должен был её брать, а повесить на первом суку. Или хотя бы зарезать. А ты с ней породнился.

– Не её отец виновен в смерти моей семьи и моего рода. Ты тому виной, и твой меч сделал это, а её отец уже поплатился за ту смерть, которую он принёс, – зло ответил Ядрей, – но он ещё и сохранил мою жизнь, он привёл меня в своё племя и дал имя, племя приняло меня как своего, а ты убил и их. Ты мой враг, и твоей смерти я жажду больше всего, твою кровь я готов пить, как самый сладкий напиток. Но я сержу свой гнев, я сделаю работу и уйду, оставив тебе, твою поганую жизнь. Но только до той поры, пока ты вновь не возникнешь на моём пути.

– Ты, как я посмотрю, храбр и безумен, прийти в логово к волкам и угрожать им расправой. Нет, парень твоя жизнь закончится очень быстро. Но я тоже знаю законы. Я не стану тебя убивать, коль заключил с тобой сделку. Я приму твою работу и выплачу тебе твои деньги. Но с того момента, как ты покинешь ущелье, я не отвечаю больше за твою жизнь и свои обязательства, равно как и не отвечаю за них, в том случае, если ты нарушишь условия договора и только попытаешься сделать не то, что должен. Ты меня понял?

– Я тебя понял, и принимаю условия сделки.

– Тогда отведите его в кузню, и дайте всё, что он потребует, – приказал Сигурд своим людям.

– Мне ещё нужен будет подмастерья. У тебя есть такой?

– Есть, вот он, – указал Сигурд не стоявшего немного в отдалении и в тени трона человека. – Он будет работать с тобой, и будет следить за тем, что бы ты делал всё так, как надо. – Человек вышел на свет, это был Вилянт, парень, который часто приходил в кузню к Крохару.

– Пускай будет он, – с некоторым удивлением, согласился Ядрей.

– Тогда идите, вы мне больше не интересны. Когда закончишь работы над мечами, я приду.

Он больше не обращал внимания на Ядрея и Сингу. Пока они казались, ему не интересны. Этот выскочка, действительно уверовал в своё величие, основанное на собственном высокомерии и жестокости, и страхе, в котором он держал всех тех, кто окружал его.

– Вкусивший крови не насытится, – прочитал Семён. – Но это написано на Латыни, да ещё и готическим шрифтом. Как могла здесь появиться такая надпись, и вообще, какой хоть нынче год?

– Нынче? Пятьсот пятнадцатый год от начала времени.

Глава 28.

Алиса лежала на кровати с широко раскрытыми глазами и пыталась понять, что происходит. Как это она вдруг опять оказалась там. Почему было два Семёна и кто такая Синга, которая так властно с ней разговаривала. Она лежала, раскинувшись на покрывале, тело приятно обдувалось свежим потоком воздуха, доносившимся из кондиционера.

«Что же это такое за наваждение? – думала девушка. – Как так может быть, что бы их было двое, да и второй, а точнее по моей классификации первый вёл себя не совсем правильно. Как он мог вот так запросто висеть над лошадью? А Синга, кто она такая, почему вдруг я оказалась в ней, внутри, как она выразилась, и почему она запретила мне что-либо говорить? Нет, всё здесь не так, как должно быть, – решила девушка, и тут же вдруг вновь нахлынули воспоминания из детства».

Она сидела в лесной избушке, старуха, к которой они с дедом Макаром только что пришли, поставила перед девчушкой большую деревянную миску, полностью наполненную душистой лесной малиной, рядышком другую, чуть меньше, в ней был золотистый, пухнущий полевыми цветами мёд. А мисками последовал глиняный кувшин с молоком, большая глиняная кружка и деревянная ложка, а в довершение всего только что вынутый из печи и нарезанный большими скибками чёрный хлеб. Это была не еда, это была царская еда. Алиса вяла краюху хлебы с хрустящей, ещё совсем тёплой коркой, макнула его в мёд, и, стараясь не обронить ни одной янтарной капли на стол поднесла ко рту, откусила и тут же запила холодным, из погреба молоком, зажмурилась от удовольствия, зачерпнула из миски ложкой малину и тоже отправила в рот. Ягода там уже не вмещалась, но нужно было постараться. Щёки девчонки разулись. Она с трудом пережёвывала всё, что попала в рот, стараясь смешать воедино вкусы и получить тот единственный, незабываемый вкус деревенского лета.

– Да ты не поспешай, за тобой-то ни кто не гонится, – попыталась урезонить Алису старуха, – и угощенье ни кто не отберёт, кушай спокойно.

– Да я не тороплюсь, бабушка, – отвечала Алиса с полным ртом, так, что слов было почти не разобрать, – просто так вкуснее.

– А, ну коль вкуснее, тогда конечно, кушай детка, кушай.

Дед Макар в это время оставил их и пошёл, куда-то в лес, куда не сказал, да Алиса особо и не спрашивала, сегодня здесь в лесной избушке было особенно уютно и хорошо, потому, что вызрела в лесу малина, и к их приходу, старуха набрала большое лукошко. Потому, что совсем недавно она скачала мёд, самый вкусный, цветочный. Это были маленькие радости деревенского лета, за которые она так любила эти места, и которых в городе, там, где жили родители, просто не было.

– Бабушка, – обратилась Алиса к старухе, когда рот немного освободился, и уже можно было говорить.

– Да милая?

– А помнишь, ты мне рассказывала про человеков.

– Про каких человеков?

– Да про тех, которые живут всегда. Ты ещё говорила, что не нужно бояться смерти, но я только не поняла тогда почему.

– А ты что боишься?

– Нет, бабушка, я не боюсь.

– Вот и правильно, что не боишься, хотя, что тебе бояться, ты детка ещё просто не знаешь что такое смерть.

– Бабушка, а расскажи мне ещё раз про тех человеков.

– Ну, хорошо, слушай. Это было очень давно, когда ещё не было истории и не было времени, люди просто жили на земле и тогда они не боялись смерти, хотя жизнь их была очень короткой, они часто болели и не всегда знахари да шаманы могли вылечить их. Ещё в лесах водилось много зверей, и люди, когда охотились на них, часто погибали. Они не имели тогда ружей, что бы убить зверя на расстоянии, им нужно было загонять больших животных в силки и там убивать, когда копьём, а когда и просто ножом. Охотники были очень смелыми и сильными людьми, но и звери часто их ранили, отчего охотники умирали.

– Но, бабушка, почему они не боялись умирать? Ведь это, наверное, страшно, и больно.

– Нет, не больно, потому, что мёртвое тело не чувствует боли, боль остаётся по ту сторону жизни, а человек просто уходит от неё.

– Тогда почему теперь люди боятся.

– Ты детка не перебивай меня, а слушай. В те далёкие времена люди знали, что если они умрут, то они обязательно снова родятся и будут помнить себя такими, какими были, они тогда знали всю свою жизнь, из тела в тело, потому, что на самом деле человек не умирает, умирает только его тело, эта оболочка, в которой он живёт. Когда эта оболочка изнашивается от старости или от болезни, или может быть попорчена зверем, человек просто сбрасывает её, как ты снимаешь старую одежду. Коль платье просто порвалось, то ты отдаёшь его матери, что бы та зашила, а вот когда оно приходит в негодность, ты просто выбрасываешь его. Точно так же и с телом, раньше поступали люди, они просто отдавали его земле, коль оно приходило в полную негодность, и получали новое, которое выращивали, передавали ему навыки старого тела и жили дальше.

– Но как это, бабушка, разве такое возможно?

– Было возможно, пока люди не начали больше думать о своём теле, чем о самих себе. Они перестали заботиться о себе, они стали заботиться о теле. Это как если бы ты перестала думать, учиться читать и писать, а вместо этого заботилась только о том, как бы твоё новое платье всё время было чистым, новым и красивым. Если бы ты перестала ходить в школу, потому, что там можно испачкать, или порвать платье, перестала его снимать, потому, что боялась бы даже на миг расстаться с ним. Вот так и люди. Она начали строить для себя большие дома, делать удобные кровати и кресла, только для того, что бы их телу было удобно и комфортно. И вот тогда люди начали бояться смерти, они стали забывать себя в прошлом, и не стали знать про будущее. Они начали жить только в том теле, в котором жили, а так как им было хорошо жить, то они начали бояться расставаться с этой жизнью, совершенно не зная, что умирает только тело, которое давно истрепалось и его нужно просто менять, как старое платье. А ещё люди боятся расставаться со своими близкими, особенно с теми, кто им дорог, и это тоже потому, что они не знают, что родятся вновь и вновь встретятся с теми, с кем расстались. При этом людям совершенно всё равно, кто эти близкие, с которыми они бояться расставаться. Для некоторых это жёны, мужья, дети, а для некоторых это машины, дома, дачи, яхты и конечно деньги. Вот с этими близкими люди бояться расставаться больше всего. С этими не имеющими с людьми ничего общего предметами, к которым они очень сильно привязываются, по которым начинает скучать не сам человек, а его оболочка, его тело. И тогда уже не человек начинает бояться смерти, а тело, которое не имеет с человеком ничего общего, кроме нескольких лет совместной жизни. Теперь уже не человек становится хозяином своего тела, а тело властвует над ним, внушая животный страх смерти. Потому, что тело знает наверняка, вот сейчас оно умрёт, его зароют в землю, и там оно сгниёт, и не будет у него больше ничего, ни мягких диванов, ни быстрых машин, ни самолётов, ни яхт, ничего, даже вот этой самой малины не будет. Страшно телу, страшно умирать.