Читаем без скачивания Польша – «цепной пес» Запада - Дмитрий Жуков

Объявленная Веймарской Германией программа борьбы с польским государством, главной целью которой был подрыв на международной арене принципа нерушимости польских границ, а также их пересмотр, явилась той плоскостью, в которой германская и советская внешняя политика находили ряд точек соприкосновения, объединяющих интересы и действия обоих государств.

Реальных перспектив решения Германией и СССР польского вопроса путем принуждения Польши отступить к ее этническим границам долгое время не было, и обе стороны это сознавали.

Тем временем в результате развития событий в Германии, где стремительно нарастало влияние радикальных политических группировок, в особенности национал-социалистов Адольфа Гитлера, политика Москвы постепенно эволюционировала в направлении отхода от тесного сотрудничества с Германией. Дополнительным стимулом явились в сентябре 1930 года выборы в рейхстаг, на которых партия Гитлера одержала невиданный успех и стала второй по силе партией в Германии.

Все большая вероятность прихода Гитлера к власти в Германии поставила перед СССР ряд принципиальных проблем. Из объявленной Гитлером политической программы, в которой он подвергал резким нападкам концепцию Рапалло, однозначно следовало, что после прихода к власти Гитлер радикально изменит германскую внешнюю политику и неминуемо доведет до прекращения сотрудничества с Москвой. Развитие событий в этом направлении угрожало крахом всей концепции европейской политики СССР.

Указанные предпосылки склонили Москву к корректировке прежней линии ее европейской политики и к организации широкомасштабного дипломатического наступления с целью подготовки альтернативной программы этой политики. Такой реальной альтернативой был политический диалог с Францией и ее союзниками. Пользуясь удобным случаем, советская дипломатия весной 1931 года предприняла переговоры с французами по вопросу заключения пакта о ненападении, которые проходили неожиданно успешно.

Факты начала франко-советских переговоров были восприняты в Варшаве с удовлетворением, поскольку эти факты подтверждали явное расхождение путей СССР и Германии и постепенный развал договора Рапалло, который в Варшаве рассматривался как наиболее опасная для Польши политическая система. Используя представившуюся возможность, Варшава в августе 1931 года предприняла шаги с целью возобновления переговоров по вопросу заключения пакта о ненападении. Хотя со стороны Москвы вначале последовал отказ, в конце концов польская инициатива была принята, и 25 июля 1932 года в Москве был подписан пакт о ненападении между Польской Республикой и Советским Союзом.

Конечно, польско-советское сближение было тесно связано с развитием политической ситуации в Европе. Приход к власти в Германии Гитлера в январе 1933 года и резкое прекращение германо-советского сотрудничества привели к принципиальному изменению условий, сложившихся на европейской арене. Политика Гитлера потребовала от Москвы пересмотра ее европейской стратегии и перехода к позитивной политике в отношении Польши и Франции. В намечающейся новой расстановке сил позиция Польши приобретала для Москвы ключевое значение, поскольку какое-либо политическое сотрудничество с Францией без участия Польши было лишено по геополитическим соображениям особого смысла (Польша рассматривалась как мост к реальному сотрудничеству с Францией). С другой же стороны, использование так называемого польского фактора было в руках Москвы самым эффективным средством воздействия на Германию. Несмотря на отрицательную оценку стратегических целей политики Гитлера в отношении СССР, в Москве не забывали о многочисленной и влиятельной в Германии группе сторонников Рапалло и в своих политических планах учитывали возможность возврата Германии к сотрудничеству с СССР, после того как «отшумит нацистская революция».

Существенным был еще один аспект. Одновременно с ростом напряженности и ухудшением германско-советских отношений появились симптомы улучшения польско-германских отношений. В частности, в Германии стихла прежде неистовая антипольская пропаганда. Эти первые симптомы разрядки в напряженных отношениях между Берлином и Варшавой обеспокоили советскую дипломатию. На возможность нормализации отношений между Польшей и Германией в Москве всегда смотрели с подозрением, и тем более после смены власти в Германии. Это отражалось на подходе Москвы к вопросу разрядки в отношениях с Польшей. Разрядка рассматривалась как своего рода проверка для польского правительства: планирует Польша сотрудничество с Германией против СССР или нет.

Летом 1933 года Варшава, ободренная первыми симптомами изменения политики Германии по отношению к Польше, делала первые шаги в направлении урегулирования отношений с Германией. Было очевидно, что попытка одновременно нормализовать отношения с обоими великими соседями — задача очень сложная. Ситуацию дополнительно осложняло резкое обострение отношений между Берлином и Москвой весной и летом 1933 года. Глубокий кризис охватил все сферы сотрудничества недавних партнеров, в том числе военное сотрудничество.

В этих условиях на любые польско-германские контакты Москва смотрела неприязненно, не скрывая своего недовольства, что особенно усилилось после того, как Варшава начала переговоры с Берлином по вопросу заключения договора о ненападении. Это произошло вслед за официальным предложением Германии заключить с Польшей такой договор, поступившим в конце ноября 1933 года.

После продолжавшихся два месяца переговоров 26 января 1934 года в Берлине была подписана польско-германская декларация о неприменении силы. Факт подписания этой декларации вызвал в Европе широкий резонанс. В Москве всерьез задавались вопросом: не кроются ли за польско-германской декларацией иные договоренности? Сталин в день подписания декларации заявил на XVII съезде ВКП (б), что «непредсказуемые зигзаги политики, например, Польши, где антисоветские традиции еще сильны, нельзя исключать». Это был более чем прозрачный намек на польско-германское переговоры, понятый всеми как выражение недоверия к политике Польши, что даже поставило под вопрос запланированный ранее визит в Москву польского министра иностранных дел Юзефа Бека.

В Москве считали, что Польша поддастся нажиму Гитлера и раньше или позже будет вынуждена пойти на сотрудничество против СССР. Ни того, ни другого не случилось, что и стало причиной краха Польши в 1939 году.

Помимо неудачной дипломатической игры на судьбу Польши весьма повлияла ее политика в отношении национальных меньшинств. Как уже отмечалось, в 1918–1920 годы к Польше насильственным путем были присоединены земли Западной Украины (около 5 млн украинцев), Западной Белоруссии (около 2 млн белорусов), а также часть литовской территории с Вильнюсом (100 тысяч литовцев). От Германии к Польше отошли в 1919 году Познаньщина, а в 1920–1921 годах часть земель в Поморье и Верхней Силезии (более 1 млн немцев). В новой Польше проживали также многочисленное еврейское меньшинство (3 млн 200 тысяч человек), русские (100 тысяч), чехи (27 тысяч) и другие более малочисленные национальные группы. В результате треть населения Польской Республики было инонациональным.

Отношения с меньшинствами регламентировал Договор о защите меньшинств, подписанный польским правительством 28 июня 1919 года. Его статьи, уравнивавшие в правах национальные меньшинства с поляками, почти полностью вошли в польскую конституцию 1921 года, а основные из них сохранились и в конституции 1935 года. Однако на деле все эти положения нисколько не соблюдались.

Польскую нацию характеризовали такие черты, как национальный эгоизм и склонность к национальному максимализму. Эти качества помогли полякам добиться возрождения Польши (хотя и не полностью в границах Речи Посполитой), не считаясь при этом с интересами ряда соседних народов. В новых условиях они прежде и больше всего заботились о собственных национально-государственных интересах — об укреплении польского государства, расположенного между Германией и Советской Россией. Опасность предъявления последними претензий на свои бывшие земли заставляла поляков спешить с интеграцией национальных меньшинств, нередко игнорируя их социально-экономические и национальные интересы. Это, естественно, вызывало ответную негативную реакцию меньшинств, оказавшихся в составе Польши вопреки своей воле. В других случаях поляки, считавшие себя хозяевами страны, чувствовали себя ущемленными, прежде всего со стороны еврейского меньшинства.

Украинцы и белорусы в Польше, являясь автохтонным населением, проживали в основном компактно, составляя большинство в нескольких воеводствах, расположенных вдоль границы Польши с советскими республиками — Украиной и Белоруссией. Поляки на восточных землях, по социальному положению главным образом помещики, были в меньшинстве (10 %). На протяжении всего периода разделов Польши поляки не мыслили восстановления своего государства без украинских и белорусских земель. Они считали, что им на этих землях предназначено выполнить культурную миссию — привить элементы «цивилизации» и идеал «Великой Польши» украинцам и белорусам. После обретения независимости польские власти стали проводить на присоединенных землях политику полонизации и планомерную работу по отрыву этих народов от России, признавая, что православное население в культурном и духовном отношении сильно связано с ней.