Читаем без скачивания Введение в дзэн-буддизм - Дайсэцу Судзуки

Этот психологический процесс был описан здесь несколько туманно, но все доводы станут убедительнее после того, как будет дано описание психологии упражнения коан в соответствии с различными документами, оставленными учителями, а также в соответствии с теми указаниями, которые они давали своим ученикам.

6. САТОРИ

Сатори имеет место, когда вечность выливается во время или приходит в столкновение со временем, другими словами, что, в конце концов, то же самое — когда время появляется из вечности. Время означает "сябэцу", дифференциацию и определение границ, в то время как вечность — это "бедо", все, что не "сябэцу". Вечность, сталкивающаяся со временем, будет означать, таким образом, что "бедо" и "сябэцу" наполняют собою друг друга, или, пользуясь терминологией кэгона, это смешение "ри" (универсального) и "дзи" (индивидуального). Но поскольку дзэн интересуется не столько умозрительностью, сколько так называемым "экзистенциальным мышлением", сатори, как утверждают, имеет место тогда, когда сознание достигает состояния "одной мысли". "Одна мысль", "итинэе" по-японски и "экаксона" на санскрите, — это наименьшая возможная единица времени. У англичан есть поговорка: "быстрый, как мысль". Мысль (нэн) представляет собой мгновение, то есть время, сведенное к абсолютной точке, не имеющей никакой протяженности. Санскритское слово "ксана" означает как мысль, так и мгновение. Когда время сводится к абсолютной точке без протяженности, мы имеем "абсолютное настоящее" или "вечное теперь". С точки зрения экзистенциального мышления, это "абстрактное настоящее" не является абстракцией или логическим "ничто": наоборот, это есть живая, творческая реальность.

Сатори — это постижение этого факта. Ученые-буддисты часто определяют "итинэн" (одну мысль) как точку времени, не имеющую ни прошедшего, ни будущего, другими словами, "итинэн" начинается там, где вечность выливается во время, и когда происходит это мимолетное событие, его называют сатори.

Излишне говорить о том, что сатори — это не прекращение работы сознания, как некоторые иногда по ошибке считают. Эта ошибка объясняется тем, что "самадхи" считают предварительной стадией "сатори" и путают также "самадхи" с прекращением умственной деятельности, то есть психологическим состоянием абстрактной пустоты, что иначе называется смертью. Вечность также имеет аспект смерти, покуда она остается в себе, то есть покуда она остается абстракцией, подобно другим обобщенным понятиям.

Для того, чтобы обрести жизнь, вечность должна снизойти до времени, где она может исчерпать все свои возможности, тогда как время, предоставленное самому себе, не имеет сферы действия. Время должно слиться с вечностью, чтобы обрести свое значение. Время само по себе не существует, точно так же, как вечность пассивна без времени. Понятие времени действительно только в рамках нашего относительного существования. Каждый момент жизни отмечает ступень вечности. Поэтому, чтобы постичь вечность, сознание должно пробудиться в тот самый момент, когда оно ставит ногу на ступень времени. Этот момент представляет собой то, что называют "абсолютным настоящим" или "вечным теперь". Это абсолютная точка времени, где нет ни прошлого позади, ни будущего впереди. Сатори находится в этой точке. В ней потенции только собираются реализоваться. Сатори не появляется из смерти, оно имеет место в момент вышеупомянутой реализации. Фактически это и есть тот самый момент, что означает жизнь саму по себе.

Раздвоение реальности — это работа разума: фактически — это путь, идя по которому, мы пытаемся понять ее, чтобы использовать в своей повседневной жизни. Но таким путем мы не достигнем удовлетворительного понимания реальности. Раздвоение помогает нам прийти в контакт с реальностью, заставить ее удовлетворять наши физические и умственные потребности, но в действительности это никогда не затрагивает наших сокровенных интересов. Для удовлетворения последних реальность должна быть постигнута в непосредственном переживании. Пространство и время, например, убивают ее. Ограничивая ее ими, мы совершаем самую грубую ошибку в понимании реальности. На заре пробуждения разума нам казалось, что мы достигли грандиозного искусства ограничения реальности рамками пространства и времени, Мы никогда не думали, что таким образом мы в действительности приближаем духовную трагедию.

Вещи стали расширяться в пространстве, подниматься и исчезать во времени: перед нами открылся мир множественности. В пространстве мы не можем видеть самых дальних пределов; во времени — мы желаем установить начало и конец для вещей, что, однако, не удается сделать, несмотря на старания наших ученых и философов. Мы становимся, таким образом, узниками системы, созданной нами самими. И к тому же мы самые недовольные узники, яростно проклинающие свою судьбу. Мы систематизировали вещи в пространстве и времени, но пространство и время приносят нам ужасно много забот. Пространство — это не время, а время — не пространство: бесконечную протяженность нельзя увязывать с вечным преобразованием; пространственное представление о мире имеет тенденцию приводить все вещи к абсолюту, в то время как интерпретация его в аспекте времени удерживает наш ум в самом беспокойном состоянии. Мы жаждем чего-то вечного, однако все время подвержены законам преходящего. Жизнь протяженностью в шестьдесят или семьдесят лет не приносит особого удовлетворения, и вся работа, которую мы можем совершить за этот короткий промежуток времени, не велика.

Возьмите нации вместо индивидуумов: их жизненный срок может быть большим, но какое имеет он значение по сравнению с тысячелетними циклами? Культуры живут дольше и, кажется, имеют некоторое достоинство. Но если нас окружает бесконечное пространство и беспредельное время, то какое значение имеют они со всеми своими философами, художниками, генералами и стратегами? Разве не походят все они на падающие звезды или мыльные пузыри? Однако людей, достигших сатори, эти вещи не беспокоят, так как сатори стоит в абсолютном настоящем, вечном теперь, где время и пространство представляют собой единое целое и в то же время начинают дифференцироваться. Они оба заключены в него со всеми своими качествами. Сатори имеет привилегию находиться в абсолютном настоящем, спокойно обозревать прошлое и созерцать будущее. Мы можем спросить, как учитель дзэна пользуется этой привилегией?

Следующий рассказ нам поможет познакомиться с тем, как учитель дзэна рассказывает своим ученикам живое содержание абсолютного настоящего.

Басе шел однажды с Хякудзе, одним из своих учеников. Увидев стаю диких гусей, пролетающих в небе, он сказал: "Что это такое?" Хякудзе ответил: "Это дикие гуси, учитель". — "Куда они летят?" — снова спросил Басе. "Они уже все улетели". Басе повернулся к Хякудзе и ущипнул его за нос. Чувствуя боль, Хякудзе издал глухой стон.

Басе не замедлил продолжить: "Они действительно улетели?"

Это пробудило в Хякудзе состояние сатори, и достижение его было продемонстрировано на следующий день, когда учитель поднялся на помост, чтобы сказать своим монахам кое-что о дзэне. Хякудзе вышел и стал сворачивать коврик, который обычно расстилали перед учителем для того, чтобы его ученики могли совершать на нем свои поклоны. Как правило, это означает, что церемония окончена. Басе встал со своего сидения и пошел в свою комнату,

Хякудзе позвали к учителю. Басе спросил:

"Ведь я не сказал ни слова, почему же ты свернул коврик?"

Хякудзе ответил: "Вчера ты был так добр, что очень больно ущипнул меня за нос".

"А где сегодня блуждает твой ум?"

"Сегодня у меня нос уже не болит".

"Ты действительно достиг глубокого проникновения в сущность сегодняшнего дня", — подтвердил Басе.

"Сегодняшний день" здесь означает абсолютное настоящее и соответствует "пятнадцатому дню" Уммона. "Этот день", или "сегодня", — "коннити" по-японски, но в японском языке существует еще более выразительный термин, которым часто пользуются учителя дзэна, это — "соккон". "Соку" — это слово, которое трудно перевести: оно означает "просто это", или — в абстрактном плане — "само-тождество", "соккон" поэтому значит "этот самый момент", и учитель часто требует дать ответ на вопрос: "В чем суть этого момента?"

Когда Басе ущипнул Хякудзе за нос, он имел целью пробудить в своем ученике чувство абсолютного настоящего, а не просто обратил внимание на пролетающих гусей. Гуси находятся в пространстве и летят во времени, вы смотрите на них и сразу же попадаете в область пространственных отношений: вы видите, что они летят, и это сразу ограничивает вас рамками времени. Как только вы оказываетесь в этих рамках пространства и времени, вы покидаете абсолютное настоящее, что означает, что вы перестаете быть свободной, самостоятельной духовной сущностью, а становитесь простым человеком, связанным законами причин и следствий и мыслящим логическими категориями. Сатори никогда не является следствием такого существования. Вот почему Басе проявил безграничную любовь, которая подсказала ему ущипнуть Хякудзе за нос. Сама боль не имеет никакого отношения к его сатори как таковому. Это событие предоставило ему возможность сбросить цепи сознания, которые намертво сковывали ум законами пространства и времени и логической умозрительностью. Задача учителя — снять эти цепи с разума ученика. Он делает это обычно посредством отрицаний или противоречий, предлагая посмотреть, "как висит дождь" или "не называть веер веером, а лопату лопатой". В этом, может быть, все еще есть примесь разума, но щипание за нос, удар в грудь или дергание за воротник — это нечто, совершенно неслыханное в анналах духовной практики. Однако эффективность этих приемов постоянно и полностью доказывалась учителями дзэна.