Читаем без скачивания Белая кошка в светлой комнате - Лариса Соболева

Как ни крути, а версии две. Какая из них правильная – покажет будущее, если соизволит показать. Значит, обе версии и надо прорабатывать, авось в процессе выплывет еще какая-нибудь неизвестная личность, взявшаяся донимать Валентина Самойлова. Архип Лукич уговаривал себя, что его сомнения напрасны, версии тем и примечательны, что отпадают сами собой. Повеселел. Поскольку дальнейшей тактики у него не было выработано, занялся чтением дела Хижняка, ведь прочитал его не до конца. Вдруг там еще что-нибудь эдакое обнаружится?

Раскрыв папку, акт вскрытия перевернул, там-то ничего нового не будет, разве что вычитает о дополнительных дефектах внутренних органов, полученных в результате неправильного образа жизни. Медленно переворачивая страницы, он пробегал глазами листы, вспоминая, его память фиксировала мелкие детали.

Ага, вот запись на отдельном листе, которую Архип Лукич не читал. Сделана она от руки, а заголовок – шедевр архивариуса! Итак, рука Натана Ефимовича гласила кривым почерком: «Без протокола»! Каково, а? И что же там было «без протокола»?

«Шахтеры не давали точных показаний, я опросил частным порядком нескольких человек, которые в приватной беседе охарактеризовали Хижняка как человека крайне невыдержанного, с нездоровой тягой к жестокости, безжалостного и некультурного».

– Это уже не новость, – отбросил листы Архип Лукич. – Это я и сам понял. Хороший человек не заслужил бы семь дырок в теле, а Хижняка продырявили на совесть, судя по фотографиям. Ох, тупик…

Черт, откуда взялся Натан Ефимович со своим архивом?! Если б не он, Архип Лукич не сидел бы на двух стульях, а работал в одном направлении.

Так и проторчал он до вечера в кабинете – в поисках выхода из тупика.

26

Самостоятельно Щукин вряд ли вышел бы из него, но утром следующего дня раздался звонок:

– Архип Лукич, это Наташа.

– Рад слышать вас! – воодушевился Щукин, так как понял, что звонит она не просто так. – Неужели вы отыскали Дениса Огарева?

– Представьте себе – да! Сама бы я не отыскала, просто не знала, где еще могут храниться сведения о людях. Обратилась к моей предшественнице, я же говорила вам, она педантичная женщина. Так вот у нее был отдельный шкаф с документами о погибших во время аварий. Она думала, что я его уничтожила, а я даже не знала, где он стоит. Ну, стоит и стоит себе в углу, руки до него пока не доходили…

– Наташенька, золотая моя, скажите, что с Денисом Огаревым? – взмолился Щукин, прерывая девушку.

– Там-то я и нашла его! Но с помощью бывшей заведующей. Она пришла и помогла мне разобраться со шкафом.

– Значит, он погиб?

– Не могу сказать точно.

– Простите, не понимаю. Денис Огарев значится в списке погибших во время аварии, а вы не можете сказать точно?

– Сейчас объясню. Его имя действительно стоит в списках погибших за пятьдесят второй год, но окончательной записи, подтверждающей его смерть, нет. Короче, вообще нет никакой записи, даже «без вести пропал».

– А что бывшая заведующая говорит на этот счет?

– Ой, я не спросила…

– Хорошо, сегодня же приеду, предупредите ее, что я хочу с ней встретиться. Наташенька, спасибо вам огромное.

Это называется – везение! Архип Лукич заметил необъяснимую закономерность: когда упорно ищешь, избрав в той или иной степени правильную дорогу, на пути попадаются люди, помощь которых неоценимо важна. Будто сверхъестественные силы участвуют в расследовании. А может, так оно и есть?

Через час Щукин и Вадик мчались в шахтерский город, а еще два часа спустя Архип Лукич беседовал с бывшей заведующей архивом, женщиной лет шестидесяти, весьма интеллигентной.

– Вообще-то я не в курсе, почему ничего не записано в деле Дениса Огарева, – не обрадовала она Щукина. – Я работала с архивами только с шестидесятого года, но ничего не уничтожала, даже если следовало уничтожить. Думала: мало ли как повернутся события? Вон сейчас многие копаются в архивах, историю заново переписывают.

– С вашей стороны это было разумным решением, – подольстился к ней Щукин. – А у вас есть предположения, почему нет записи? Все же Денис очутился в этих списках.

– Конечно, есть, но они могут оказаться неверными, – ответила она. – Знаете, какой бедлам тогда творился? И это при внешней помпезности. В послевоенные годы на шахтах много работало… как бы это сказать…

– Прямо говорите, – подсказал Щукин. – Заключенных?

– Не совсем так. Относительную свободу эти люди имели, но каждый день утром и вечером должны были прийти на поверку. А жили они в бараках-общежитиях, на личные расходы получали мизер, их кормили в специальной столовой, кормили плохо. В число этих людей входили и уголовники, и политические с мягкой мерой наказания, и другие люди, так или иначе проштрафившиеся перед государством. Работали и обычные люди, эти добровольно лезли в шахту, потому что надо было как-то содержать семью, свободным шахтерам платили до недавних перемен неплохо. Но вот в чем разница: вольнонаемных не посылали на опасные участки. Это позже шахтеры стали работать и на трудных участках, так как там платили очень хорошо, а вот «исправники» работали именно там и практически бесплатно. Теперь поясню, что это такое – опасный участок, хотя под землей безопасных мест не бывает. У нас пласт угля тонкий, иногда всего пятьдесят-семьдесят сантиметров. А теперь представьте, как происходила добыча угля, ведь этот пласт следовало выбрать и продвигаться дальше.

Архип Лукич развел руки в стороны, соображая, что же это за пласт в семьдесят сантиметров.

– Ну… – протянул он. – Трудно представить.

– Добыча производилась вручную, что называется – кайлом, к тому же лежа. Уголь горняки выталкивали ногами, а сами ползли дальше. Учитывая, что оснащение горняков было хуже некуда, аварии случались часто, люди попросту бесследно пропадали.

– Как это – бесследно пропадали? – недоверчиво произнес Вадик, слышавший от старших, что в сталинское время спрятаться было невозможно, везде находили.

– Ну, завалило в шахте человека, а свидетелей не было, – сказала она. – Его искали некоторое время, да и бросали поиски. К «исправникам» вообще относились халатно, за людей не считали, как мне рассказывали. А число аварий и в результате погибших горняков умышленно занижали. Только на участках, где работали вольнонаемные, аварии фиксировались и велись серьезные работы по ликвидации их последствий, сообщалось число погибших, но не всенародно, а в городе. У вольных горняков семьи, жены-дети, которым полагалась пенсия по случаю потери кормильца. А «исправники» – никто, мусор. Высокие показатели – гордость начальников, и, поскольку спрос с них был невелик, особенно при высоких показателях, начальники вели себя соответствующе. План завышали, чтоб выслужиться перед вышестоящим начальством, потом заставляли людей лезть в забой и выполнять надуманный, с потолка взятый план. Оборудование прогнило, рабочий день был увеличен, шахтеры истощены… А в результате – аварии. Только как о них докладывать, когда ты только что на совещании клялся, какой ты отличный руководитель, что у тебя шахтеры живут – как сыр в масле катаются? Крупные аварии еще становились достоянием гласности, а мелкие… Даже количество погибших людей не подсчитывали! Думаю, поэтому о Денисе Огареве ничего и не известно. Был человек, и не стало его. Так кого не стало? Фактически преступника. Если вы просмотрите мой шкаф с документами о погибших, то таких Денисов Огаревых с пробелом в конце найдете много.

– М-да, не утешили, – вздохнул Щукин. – А сбежать он не мог? Прямо из забоя?

– Вполне, – утвердительно кивнула она, но тут же пошла на попятную: – Хотя это из области фантастики. Когда человек спускался в шахту, над его головой не два метра землицы было, а махина в сотню метров! Допустим, ваш Денис вышел на заброшенную шахту, как он оттуда выбрался?

– Ни одного шанса? – сомневался Щукин.

– Шанс всегда существует, но я почему-то в него не очень верю. Может, потому, что никогда не спускалась под землю, а рассказываю вам с чужих слов. Лично у меня шахта ассоциируется с адом, откуда никому не выбраться.

– Живописно описали, – произнес Вадик. – Ну что, Архип Лукич, у нас опять обрыв?

– Скажите, а сейчас остался кто-то в живых из шахтеров, работавших вместе с Огаревыми? – оставил без внимания реплику опера Щукин.

– Наверняка, – ответила она. – Но я никого из них не знаю. Наташа поможет.

– Совершенно верно, – подтвердила Наташа. – Только данные тех лет в компьютер не внесены, некому это делать, а работы… на года! Придется копаться в архивах, выписывать фамилии, потом искать их среди пенсионеров…

– Зачем тебе данные тех лет? – пожала плечами бывшая заведующая архивом. – В компьютер внесены пенсионеры, здравствующие и поныне. Этого достаточно, наверняка о них есть все сведения, что упрощает проблему, и не надо рыться в бумажках. Даже в пенсионный фонд не понадобится обращаться. Например, те же профсоюзы до сих пор поздравляют по праздникам ветеранов труда, следовательно, знают своих подопечных досконально, можно у них справиться, если поиски не увенчаются успехом. Мы ж среди людей живем, они всегда помогут. Наташа, а ты знаешь кого ищи? Реабилитированных «исправников», сейчас эти шахтеры и числятся как ветераны труда.