переносит человека на поле боя, которое осталось нетронутым, несмотря на весь драматизм ужасающих увечий.
Мухаммед на Шелковом пути
Сейчас сезон шелкопряда, и ранним утром, прямо за стенами, крестьяне с большими корзинами выходят собирать листья на тутовых деревьях, блестящие, словно шелк. На лугах стада коз щиплют цветущую траву.
Здесь весна сухая и сладкая, и говорят, что в этих краях до сих пор разводят шелкопрядов прямо на деревьях, как в давние времена. Не знаю, правда ли это, и у меня есть основания сомневаться, ведь я сам родом из места, где выращивают шелковичных червей, и знаю, что малейшая мелочь может погубить урожай: внезапный порыв ветра, легкий сквозняк, моросящий дождь – и прощайте, червячки. Но мы находимся в колыбели этих драгоценных белоснежных гусениц, дающих золотистую нить, и там, где традиции теряются в тумане времен, возможно все.
И представьте себе, уже сложилась трогательная легенда о том, как много веков назад, в один весенний день, тутовые деревья на равнине меж двух рек покрылись нежной листвой, и юная девушка мечтательно прогуливалась среди них. Вдруг лошадиная шкура, сушившаяся на солнце, обняла ее, словно живая, подняла и усадила на дерево, волшебным образом превратив в шелкопряда с лошадиной головой и длинным изящным телом.
Самые ранние упоминания об этом чудесном создании относятся к шести тысячам лет назад, но первое достоверное свидетельство можно найти в «Шу цзине» – древнем каноне, описывающем события первых трех династий.
Там говорится, что именно императрица Си Линши, супруга легендарного Желтого императора Хуанди, первой начала заботиться о шелкопрядах в 2697 году до нашей эры.
Это было сакральное искусство, сообщает Конфуций, и посвятить себя ему могли лишь женщины из благородных семей.
Позднее, при династии Хань, шелководство стало настоящей государственной отраслью, а суровые законы карали смертью любого, кто разглашал секреты производства. Только в середине VI века шелководство начало распространяться в Европе, и снова легенда заполняет исторический пробел: считается, что это были два монаха с горы Афон, которые по приказу императора Юстиниана в 552 году выкрали яйца шелкопрядов, спрятав их в бамбуковых посохах. Затем из Константинополя вместе с Венецианской республикой шелководство перебралось в область Венето, где фермеры с увлечением занялись им, завоевав первенство в Европе.
От Сианя до Венеции – вот долгий и невероятный путь шелкопряда. По сути, это два конца первой дороги, соединившей два древних мира, по которой задолго до Марко Поло путешествовали византийцы, турки, арабы и персы, а также китайцы в обратном направлении, начиная с генерала Чжан Цяня[202], достигшего Индии в 139 году до нашей эры. И на протяжении веков, благодаря путникам, эта дорога превратилась в Великий шелковый путь.
Мы отправились к великой мечети Сианя, расположенной сразу за Барабанной башней, по пыльной дороге между бедными низкими домами. С улицы вообще ничего не видно – обычная стена, за которой прорастают козырьки деревьев, шумная компания детей, несколько стариков с неопрятными бородами и в белой тюбетейке, символе мусульманской веры.
Пройдя через небольшую дверь, мы оказываемся в просторном внутреннем дворе, украшенном живой изгородью из роз, лакированными деревянными пагодами и разноцветными черепичными крышами. Нас приветствует страж мечети в длинной черной рясе и круглой шапочке на затылке. Он делает полупоклон, поднимая правую руку к груди, и приглашающе машет нам. Имам уже ждет нас. Это привлекательный, жизнерадостный мужчина средних лет с рубиновыми волосами и полноватой фигурой. Он провожает нас в небольшую прохладную комнату, где служитель сразу же подносит чайник. Мы беседуем о мусульманах в Китае.
Ханьцы называют их хуэй, и в этнологических трудах они считаются одной из пяти великих рас Китая. До 1949 года их насчитывалось тридцать миллионов, сейчас подсчет несколько затруднен, но их определенно стало меньше. На протяжении столетий им удавалось избегать растворения в подавляющем китайском большинстве, заключая браки внутри своей общины и сохраняя не только религиозные, но и языковые, и культурные традиции, а также связи с исламским миром Запада. Однако с течением времени они полностью интегрировались в обширный ханьский мир, восприняв его обычаи, язык и образ мышления.
В прошлом веке они все еще были настолько горды и могущественны, что дважды пытались восстать против маньчжурских императоров, стремясь захватить власть и основать автономные королевства. В Юньнани даже был некий Ду Вэньсю, провозгласивший себя султаном Сулейманом и основавший собственное государство, после чего в 1864 году по всему Северо-Западу вспыхнуло исламское восстание. Оно было подавлено после одиннадцатилетней войны императорскими войсками под командованием генерала Цзо Цзунтана, которым удалось отбросить восставших через Ганьсу и Тибет в Туркестан. С тех пор начался упадок хуэй, которых гоминьдановцы считали не более чем «религиозным меньшинством».
Эдгар Сноу, путешествуя через их территории в 1936 году во время своего авантюрного путешествия в Яньань, отмечает в «Красной звезде Китая», что «во многих районах, особенно в Ганьсу и Цинхае, они составляют большинство населения, а в некоторых крупных районах превосходят китайцев в десять раз. В этих местах, – замечает американский журналист, друг Мао, – ощущается атмосфера исламской страны».
Атмосфера исламской страны сохраняется и сегодня. Не в стране или архитектуре, которые остаются китайскими, а в поведении людей, во многих лицах, смягченных древней смесью кровей, в менее выступающих скулах и более орлиных носах, в более тонких губах и менее вытянутых глазах, в более пышных бородах, которые явно указывают на мусульманскую принадлежность, и в опущенных усах, напоминающих турецкую моду.
Когда я гуляю по Сианю на закате, петляя между белыми известковыми домами, где люди выходят на пороги подышать свежим воздухом и съесть шашлык из баранины, приготовленный на углях, меня охватывает то самое ощущение, которое Сноу описывал как чары Алладина. Благородный старик, сидящий на стуле под акацией, увешанной бесчисленными клетками с певчими птицами, скрестив ноги, с бритой головой, такой величественный в своей черной шелковой пижаме с воротником-стойкой до самой шеи, напоминает мусульманского святого. Я замечаю, что он перебирает четки пальцами, а за его спиной пылающий закат создает нимб естественного благоговения. Он позволяет сфотографировать себя, словно статую, а затем кивает с кротким взглядом, похожим на невыразимую улыбку блаженного.
Куньмин
Юньнань, к югу от облаков
Путешествие из Сианя до Куньмина, на далекий юг, подобно путешествию из Рима в Каир. В небесах Сычуани танцуют ледяные ветры, спускающиеся с Тибета и сталкивающиеся с теплыми южными ветрами – последними отголосками муссона, дующего с Тонкина[203].
Все меняется: ландшафт, климат,
