это нарушение приказа главы ковена. Она тогда ласково мне читала историю о пареньке, которому силы пригодились, несмотря на видения. Он в нужный момент смог противостоять полчищам чудовищ и спасти свою деревню. И мне бы вспомнить заветное слово, которое вернет силу, но я не могла так поступить с ней. Необходима веская причина, чтобы оправдаться. Вот если забеременею, и ребенку потребуются все мои жизненные ресурсы, чтобы родиться, тогда да, применю. А сейчас переживу боль от невозможности открыться. Решила сказать ему полуправду.
— Я не была инициирована. Мне было пять лет, когда силу заблокировали. Нашей ведунье было видение о том, что я могу открыть печать и выпустить в мир разрушение. Была слишком мала, чтобы понимать что-то. Воспитывалась вдали от семьи. Живу обычной жизнью. Не бойтесь, сопротивляться вам не могу, но наблюдаю за собой как бы со стороны. Не вижу, но чувствую чужую силу. Всегда определяла тех, кто относится к братии потустороннего мира. Но вас проглядела. Так бы ни за что не поехала в морское путешествие и не купилась бы на белоснежную яхту.
— Хорошо, что чувствуешь. Мою силу, говоришь, можешь определить, тогда подчинись. Я сделаю все, чтобы ты смогла жить потом вдали без меня.
Не сдержалась в который раз, вскрикнув. Как он умудряется так выводить меня из себя.
— Ты солгал дважды. Я в курсе того, какую роль ты мне отвел. Мне претит мысль рожать, чтобы моего ребенка определили во второй сорт с рождения. Я буду рожать только тогда, когда буду уверена, что мое дитя сможет получить от жизни все.
Рычание сопровождалось действиями. Мужчина посчитал, что разговоров на сегодня хватит. Рывок вперед, и он незаметно подмял меня под себя, нависнув сверху. Выпущенные нити принуждения понеслись стремительно ко мне, обволакивая и подчиняя. Моя воля была сломлена одним мгновением. Из моего горла раздался чувственный вздох. Его руки накрыли полушария, чтобы сжать их, вызывая дрожь во всем теле.
— Ах!
— Вот так лучше. Запомни, женщина, ты моя, пока мне будет угодно.
Его слова потонули в страстном поцелуе, забирающем остатки разума. Я не думала, не могла разумно соображать, лишь отмечала как будто со стороны, что мое тело извивается, стремясь за его руками. Он приносил ему освобождение.
Копившаяся нерастраченная энергия не привела к срыву чудом, сейчас же она нашла выход. Мои руки облепили его плечи, упругие мышцы, приводящие в экстаз. Я слизывала выступившую влагу, чтобы закатить глаза от наслаждения. Мне нравилось в нем все: и красивый профиль, и прикрытые глаза с огромными ресницами, полные губы, которые дарили мне незабываемые впечатления. А как я реагировала на его безудержную грубость, нежность, рваные порывы и ритмические движения, становится стыдно…
В этом соитии не было ничего красивого. Лишь мгновения напоминали о том, что он мог оставаться человеком. Мужчина не сдерживал себя, клеймя и отбирая мою сущность, заставляя подчиняться раз за разом. Столько дара отправил в меня, что тот плескался в моих жилах, словно магма. Каждое его прикосновение отдавалось во мне костром, который он не торопился погасить.
Михай измывался над моим телом, доказывая, что владеет им полностью, изливаясь в меня, орошая своим семенем уже в который раз. Обнаженное тело не чувствовало холода. Были позабыты ночная прохлада и незажженный камин. Воздух накалился от нашей страсти, искрил и плавился вместе с нами.
Испытывала ли я боль от того, как он со мной поступает? Винила ли вновь за бездушность? Этот мужчина не оставил выбора ни мне, ни себе. Кто я такая, чтобы сопротивляться? Не знаю, насколько останется он опустошенным, я же уверена в себе, в том, что встану с колен.
Когда меня лишили дара из-за мифической возможности навредить миру, я никому не сказала, как мне было больно. Стать лишенцем намного больнее, если успел почувствовать свой дар. А я в тот год как раз стремилась угнаться за старшим братом и тайком осваивала простейшие заклинания. Знали ли мои родные, чего меня лишают? Почему не попытались довериться мне? А ведь даже подводный бог не смог сломить блок.
Мелькнули воспоминания тех серых недружелюбных нитей, которые окутали меня всю, чтобы подчинить. Если попытаюсь скинуть их хоть немного, то почувствую толику призрачной свободы от навязанной страсти, смогу вздохнуть свободней. Лишь бабушка была против лишения дара своей любимой внучки. Вот кто верил в меня, потому и оставила лазейку, которая, возможно, спасет мне жизнь.
Я не могу колдовать, видеть многое, но тонкий ручеек ведьминской сути проливается в пространстве, оставляя мне право не болеть и дольше прожить. Они не смогли раскачать мой блок насилием, не справился древний бог, но я знала заветное слово, которое поможет пережить этот ужас.
В голове всплывали картинки того, как бабушка повторяет мне.
«Шелест моря! Милая, запомни, твой дар — вода. Именно она вернет твой дар». Я всегда тянулась к ней, своей стихии. Вгляделась в каплю, стекающую по груди мужчины. Пусть она соленая, но тоже жидкость. Не надеялась полностью вернуть дар. Не было у меня для этого сил, а вот уменьшить чужое воздействие попробую. Шаг за шагом возвращала свое сознание из темной дремы, чтобы взять вверх над ним, чтобы выжить, питаясь ее силой. Пропускала тонкую живительную влагу сквозь пальцы, возвращаясь в реальность.
Это не радовало, но следовало не выдать себя, потому потерплю вдруг ставшие неприятными прикосновения, поддамся сейчас, чтобы потом выпутаться окончательно из давящих пут.
Он не замечал перемены и вовремя решил наградить за послушание. Его руки пытались наконец дать моему телу избавление. Вопреки своим чувства, поддалась на его уловку. Оргазм измученному телу необходим, потому тянемся за его горячей ладонью, принимаем нерадостную ласку.
Он накрыл клитор ладонью, впившись зубами в сосок, заставил потянуться за ним. Хотелось крикнуть, чтобы уже завершил начатое, не мучил больше меня, но я покорно приняла его в себя, пытаясь найти ту грань, что поможет справиться со всем самой.
Сквозь вымученный стон достигла слабого отклика, вызвав у мучителя недоумение. Но он пришел в себя быстро, продолжил вбиваться, вызывая слабые потуги моего тела следовать за ним. Он излился с рычанием и накрыл тяжелым телом мое обмякшее и безвольное. Сил ни пошевелиться, ни скинуть с себя его не было, потому отрешенно пыталась дождаться того момента, когда мужчина очнется от сладкой неги, которая вырубила его.
Тяжелое рванное дыхание Михая вторило моему обреченному. Инстинкты подсказывали замереть, отключиться и забыть об этих страшных минутах бессилья, но мое тело не имело сил справиться даже с этой простой задачей.
