Не удивилась она и тому, что дядя, несмотря на его принадлежность к такой серьезной, казалось бы, организации, фактически самоустранился. И теперь больше думает о выпивке, чем о том, что проблему культистов в его городе вообще-то надо решать.
— Вот так, — сказал Ян в завершении. — Раньше тебе не говорил, потому что он просил. Но после того, как деятельность Восьмого отделения заблокировал отец Адама, решил, что хуже уже не будет.
— Ага, — хихикнула девочка. — Решил он! Еще скажи — сам! Если бы я тебя к стенке не приперла, ты бы так и ходил весь из себя таинственный!
Юноша только плечами пожал, мол, как тебе удобно, так и считай. Играть в эти девчачьи игры «нет, это я была права, а не ты», он точно не собирался.
— А теперь я хочу убить Адама Олельковича. Завтра, наверное. Лучше всего делать это в его поместье, где после отъезда его отца должно остаться мало людей, а для этого нужно изучить его. Ты пойдешь со мной?
— Думала, ты уже и не спросишь… — проворчала София, состроив недовольную мордашку. Которую, впрочем, не смогла долго удерживать. Меньше чем через пять секунд она уже висела на шее у брата. — Ты у меня самый лучший!
Примерно так она в свое время реагировала на покупку обновок, которые оплачивал Ян.
«Дите еще совсем, — подумал он, прижимая сестру к себе. — Но Эссен».
Интерлюдия
Империя Иоанна, названная Третьим Римом незадолго до его смерти, появилась благодаря демонам. Что бы там ни говорили члены правящего дома и их холуи, Москва никогда не смогла бы подмять под себя всю Европу, кабы та уже не лежала в руинах после вторжения из иного плана бытия. И, как ни странно, существовать Третий Рим без демонов не мог. Нельзя простереть руку над десятками, если не сотнями европейских аристократических и даже монарших фамилий, перевести их из разряда правителей в наместников и ждать, что они всегда будут исполнены благодарности за спасение.
Они же были людьми, в конце концов.
Империя начала шататься еще при сыне Грозного — Дмитрии. И, опять же, не будь под сердцем огромного государства территории Закарпатья, ставшей вотчиной Герцога Ада, ее бы постигла участь всех прочих быстро возникших и внезапно расширившихся стран.
Плюс еще и наследник первого императора оказался куда более мягким правителем, нежели его отец. Большую часть жизни он занимался тем, что пытался удержать расползающееся наследие родителя — получалось, правда, так себе. Действовать Дмитрий предпочитал дипломатическим путем, чем позволил возникнуть целой группе так называемых партий «возрождения «Европы. Польша, Литва, Балканы, Пруссия и Испания с Францией, прожив всего одно поколение без постоянной угрозы вторжения сил Преисподней, начали говорить о независимости и свободе от руки «московского» царя.
Сперва робко — просили. Когда поняли, что император Дмитрий гораздо более терпимый правитель, чем его отец, стали требовать. Затем — поднимать восстания. Плохо организованные, с момента своего зарождения обреченные на гибель, но их были десятки по всей стране. Империя вводила в города солдат, применяла магию по площадям, не разбирая, по восставшим бьет или по далеким от политики гражданам. Однако гибель государства для понимающих людей была уже вопросом времени.
И снова Третий Рим «спасли» демоны. Успевшие забыть, каково это, когда орды Низших несутся по странам, сжирая все и всех на своем пути, люди с ужасом обнаружили, что Ад никогда, в общем-то, и не прекращал попыток полностью подчинить мир людей. Гон прокатился по Восточной Европе через Балканы и закончился на территории Османской Империи. Появление второй Геенны заставило самых говорливых политиков и влиятельных дворян позакрывать рты. И вновь сплотиться вокруг русского царя.
Не всех. В частности, не Олельковичей. Предок Сигизмунда одним из первых увидел закономерность — связь империи и Геенны, которая никогда не позволит появиться на мировой карте такому государству, как Польша или Литва. Проблемой были не русские князья, захватившие всю Европу и теперь правившие ею железной рукой. И не демоны, большую часть времени не вылезающие за Пелену. Совокупность этих двух факторов являлась настоящим препятствием на пути к свободе и независимости. Ведь пока существует внешняя угроза и сильный необоримый враг, любое государство будет крепким и монолитным в своем ему противостоянии.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Чтобы победить обоих врагов, нужно было использовать ресурсы одного из них. В хороших отношениях с русскими бывшие правители Польши никогда не находились, поэтому Адриан Олелькович сделал ставку на Герцога Ада Вапулу. И четыре поколения спустя эта сделка начала приносить свои плоды. А трон под Рюриковичами снова зашатался.
Сигизмунд Олелькович отодвинул в сторону бумаги, которыми занимался последние пару часов. Он работал со списками, союзниками и вассалами, в последний раз проверяя каждое звено в цепи замысла, созданного еще его далеким предком. По всему выходило, что слабых участков в ней не имелось. Каждый дворянин, каждый боярин знал, что ему нужно будет сделать. Не доверяя одним лишь их заверениям, для каждого Олелькович припас страховку. Для одних гарантом верности стали заложники из числа родственников, для других — компрометирующие сведения, способные до основания разрушить их рода в случае проявления слабости или предательства.
Механизм заговора должен был сработать безупречно. Обвинения в адрес Имперской Канцелярии, которая забрала слишком много власти и, как следствие, стала коррумпирована и плохо управляема. Волнения в Великом княжестве Испанском — тамошние баски всегда были готовы поднять восстание. Сенатские слушания по расходам на военную операцию против военно-морских сил Британии — вот уж где отмывались деньги, так это на поставках армии и флоту. Последствия Пражского Манифеста, который имперская канцелярия разгребала до сих пор. И, наконец, светский скандал со вторым наследником правящего дома, Алексеем Петровичем, который имел наглость устроить салон в Париже, на который заявился со своим любовником.
Подобные удары Третья Римская Империя получала и ранее. Но никогда все сразу, буквально за два-три дня. И не в тот момент, когда правящий монарх дышит, что называется, на ладан из-за слабого сердца. Ежели к этому добавить его супругу, происходящую из древнего литовского рода Гедиминовичей и совершенно открыто симпатизирующую партии, выступающей за федерализацию, а также обладающую немалым влиянием на первого наследника Иоанна Петровича, то дело и вовсе представлялось решенным.
Только вот требование эмиссара Герцога Вапулы, на котором его повелитель особенно настаивал… Какого беса целому падшему ангелу до какого-то охотника на Низших? И зачем ему понадобилось, чтобы Йоханна Эссена, этого выскочку с Марки, убил лично Адам Олелькович? Чем мальчишка из пограничной Марки угрожал планам европейского дворянства и почему его наследник лично должен был рисковать жизнью в такой важный исторический момент, Сигизмунд Олелькович не понимал.
Однако эмиссар выразился предельно точно. Йоханн Эссен должен умереть от руки Адама, причем не позже, чем механизм заговора будет запущен. Это тревожило главу рода. Заставляло вот уже в третий, если не в четвертый раз проверять собственную диспозицию, ища слабые места и возможности для поражения. Ведь в том, что Герцог Ада имеет свои интересы, сомневаться не приходилось. И не факт, что в долгосрочной перспективе они совпадают с целями заговорщиков.
Сигизмунд полагал, что так его союзник намерен проверить, насколько удачно прошел ритуал, проведенный над наследником Олельковичей совсем недавно. Желал оценить вложения, так сказать. Справедливым требование было бы, касайся дело кого-то другого, а не единственного сына.
Конечно, Адам был силен — ритуал сплавил его родную магическую силу с подсаженной в единое целое. По рангу он самую малость не дотягивал до Супрема, но — в потенциале. При этом мальчишке, несмотря на возросшие возможности, которыми еще никто не обладал в их семье в таком юном возрасте, банально не хватало опыта. А Эссен… Молодой охотник вырос, впитывая с молоком матери сложную науку охоты.
