Брофи поискал глазами камень, нашел маленький и швырнул в темноту. Камень упал на землю.
– Что ты будешь делать, когда встретишься с ним в следующий раз? Что противопоставишь его силе, быстроте, безжалостности?
Брофи стиснул зубы и отвернулся.
– Я знаю, ты хочешь пройти испытание Камнем, но тебе всего лишь пятнадцать. Твоя тетя сделала это в двадцать, но ее поддерживали все восемь братьев и сестер. Думаешь, что проберешься к Камню и пройдешь испытание в одиночку? Или, может, чтобы было интереснее, порежешь себе запястье?
Брофи молчал.
– Ладно, предположим, ты стал братом Осени. Что дальше? По-твоему, Креллис покорно уступит свое место?
– Я его убью.
– Отличная мысль. Допустим, тебе это удастся. Что дальше? Как ты разобьешь эту армию? Как заручишься поддержкой тех, кто с детства привык подчиняться тому, кого ты убил?
– Как-нибудь, – процедил сквозь зубы Брофи.
– Как-нибудь? Пока что ты еще не показал, что способен думать наперед. И на мой взгляд, в ближайшее время в этом отношении ничего не изменится.
Брофи вскочил, схватил узелок и зашагал прочь.
– Нельзя вечно убегать от жизни! – крикнул вслед ему Косарь. – Рано или поздно встреча состоится.
Юноша шел еще час, то и дело спотыкаясь о камни, невидимые в свете далеких звезд. Наткнувшись наконец на песчаную дорожку, он решил расположиться на ночь. Косарь вроде бы отстал, хотя Брофи сильно в этом сомневался.
Раскопав верхний, успевший остыть слой песка, он добрался до нижнего, еще хранящего дневное тепло, и устроил себе что-то вроде гнездышка. Хотелось спать, но Брофи знал, что вряд ли сможет чувствовать себя в безопасности, пока поблизости шастает в темноте Косарь.
Убрав узелок под себя, он свернулся в комочек. Ночь предстояла долгая.
Вспышка! Боль! Огонь! Брофи резко сел, схватился за горло и обнаружил странную, твердую на ощупь, извивающуюся тварь. Боль рванула уже в руке, и он поспешно отшвырнул мерзкое существо. Дыхание обжигало легкие. Шея набухала и, казалось, вот-вот лопнет.
Из темноты выпрыгнул Косарь. В лунном свете блеснуло жуткое кривое лезвие. В следующий момент Брофи уже лежал на спине, и керифянин прижимал его коленом к земле.
– Нет! – крикнул Брофи, выбрасывая кулак. И промахнулся.
– Лежи тихо, идиот, или сдохнешь!
Косарь ткнул его под ребра. Юноша лишь пискнул. Дышать он уже не мог. Брофи пытался сопротивляться, но сил не было. Керифянин схватил его здоровую руку и засунул себе под колено.
– Шея – самое плохое место, парень. Яд попадает в мозг, и все, ты покойник. Понял?
Брофи кивнул.
– Не дергайся.
Юноша заставил себя расслабиться.
– Хорошо. А теперь замри. Будет больно.
Дыхание прорывалось со свистом. Горло закрылось. Он не мог пошевелить шеей.
Косарь порылся в кожаной сумке.
– Маленький или большой?
– Что?
Быстрым, уверенным ударом керифянин рассек Брофи горло. Получилось почти безболезненно.
– Скорпион. Он был маленький, как палец, или большой, как ладонь?
– Большой…
Косарь вынул из сумки крошечный пузырек, вырвал зубами и выплюнул пробку.
– Хорошо. Через час полегчает. – Он вылил содержимое пузырька в надрез на шее.
Брофи вскрикнул, выгнул спину и забился, дергая всем, чем только можно, но Косарю удалось удержать его на земле. Крик перешел в стон, стон в хрип. Силы окончательно покинули его, и юноша затих.
Косарь приложил пальцы к нетронутой стороне шеи, подержал и со вздохом опустился на песок. Потом посмотрел на усыпанный звездной пылью горизонт и покачал головой.
– Ненавижу Физендрию.
ГЛАВА 4
Балкон выходил в сад. Еще дальше, за стеной, на тихой воде покачивались ставшие на якорь галеры и парусники. Беландра вышла полюбоваться закатом, но солнце давно ушло за горизонт, вечер стер с неба последние пурпурные блики, а она все смотрела на любимый город. Зажженные с наступлением темноты уличные фонари напоминали светлячков, растянувшихся пунктирной линией от Северного моста до Каменной стороны. Дневная жара спала, и прохладный бриз трогал щеки и шевелил волосы, приглашая поужинать с друзьями на Ночном рынке или прогуляться по Мельничной стене. Наступала ночь. Ночь любви, долгой и неспешной любви под звездами, с вплывающим через окно ароматом лаванды и чириканьем неугомонных воробьев на ветках.
Когда-то и я знала, что значит быть влюбленной, думала Беландра. Когда-то и я знала это сладкое, с болью влечение к одному-единственному мужчине. Но вызвать то ушедшее чувство она уже не могла. Могла представить, изобразить, описать, но не пережить – оно ушло из тела, как если бы из него удалили некий отвечающий за эмоции орган.
За воротами сада маялись два вооруженных копьями солдата. Они утверждали, что поставлены для охраны сестры Осени, но на самом деле стерегли пленницу, заточенную в собственном Доме. В городе неспокойно, уверяли ее. Надо переждать несколько дней.
В первый день заточения Беландра возмутилась и, отказавшись признавать их право ограничивать ее свободу, двинулась прямиком к воротам. Солдаты встали на пути, скрестив копья, а когда за первой попыткой последовали другие, один из них просто-напросто врезал древком копья ей в живот. Пришлось напрячь все силы, чтобы устоять на ногах и, закрывшись броней гордого достоинства, возвратиться в дом.
Разумеется, она могла бы легко выскользнуть из дома, перехитрив стражу, но какой смысл убегать в ночь, уподобившись вору, если некуда пойти. Город, ее любимый Огндариен, забрали чужие, и теперь она вместе с другими сестрами должна вернуть его тем, кому он принадлежал по праву.
Последней из тех, кто еще не склонился перед Креллисом, была Шара. Шесть дней назад Беландра отправила ее с поручением выяснить детали дела Брофи, и с тех пор девушку никто не видел. После Шары к ней уже никого не допускали. Сотни человек приходили к воротам, но всех их заворачивали без объяснения причин. Прежних слуг заменили новыми, незнакомыми ей, молчаливыми, угрюмыми и запуганными.
Именно отсутствие новостей угнетало сильнее всего. У Беландры были друзья во всех кварталах города, и информация всегда стекалась к ней, как ручьи в реку. Теперь же она изнывала от жажды.
В один из дней Беландра поймала в коридоре служанку.
– Расскажи мне хотя бы о Брофи, – взмолилась она.
– Он жив, – прошептала девушка, но больше не произнесла ни слова.
Известие добавило бодрости, но лишь ненадолго.
Беландра смотрела на едва проступающие в темноте очертания Зала Окон. Теперь, когда четыре факела не напоминали больше о пропавших братьях, над Огндариеном как будто сгустились тьма и отчаяние.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
