— Тоже мне открытие Америки! — воскликнул Полеводин, пожимая плечами. — Для разных по форме зёрен в молотильном аппарате есть разные регулировки. Для того конструкторы и придумали бильный молотильный аппарат, чтобы он бил по колосу мягче прежнего, зубастого, не правда ли?
— Мягче-то мягче, — согласился я, — но аппарат рассчитан на вымолот крепко сидящего зерна в колосе. Оттого без разбора с одинаковой силой бьёт и по послушному зерну и по туго сидящему. К тому же втискивает его в такие узкие шёл и, что зерно…
Пищит и лезет, — подхватил Юра Туманов.
— Не пищит, а стонет! — заметил я. — Да и как ему не стонать! Попробуй зерно длиной в десять миллиметров пропустить через трёх-пятимиллиметровый зазор молотильного аппарата! Бьём зерно, нещадно бьём!..
Вот ты, Костя, всё об одном и том же твердишь. Но сколько, брат, не кричи «халва» — во рту сладко не станет.
— Мне горько…
— А кому сладко? Подскажи, учёный агроном, как избежать сечки зерна. — Иван Васильевич сделал паузу и пристально посмотрел на меня.
Я взял кусок фанеры и мелом, как мог, вычертил на ней схему устройства «эластичной молотилки».
— Значит, по двум потокам хочешь зерно пустить? — сказал Полеводин. — Ясно: лучшее, крупное — по одному, а что похуже прямо на барабан молотилки, по другому потоку.
Полеводин сразу уловил смысл моего предложения. Он посоветовал попробовать своими силами переоборудовать комбайн для двух потоков зерна.
— Я слыхал, — продолжал он, — что ты теперь над кандидатской диссертацией работаешь. Если так, то рекомендую всё то, что ты мне только что рассказал, повторить при защите диссертации.
Полеводин был у нас в начале уборки, а к концу её мне удалось перестроить один комбайн. Над наклонной частью жатки был установлен дополнительный эластичный аппарат.
Через него мы пропустили часть хлебной массы, специально оставленной для опыта.
— Целое, не битое! — радовался Юра Туманов. — Хоть под лупу его клади, хоть под электронный микроскоп.
ДАЛЁКОЕ СТАНОВИТСЯ БЛИЗКИМ
Осенью я уезжал из станицы. Делегация из средней школы, те, кто себя называют юными механизаторами, преподнесли мне большой букет роз. Когда поезд тронулся, я обнаружил в букете незаклеенный самодельный треугольный конверт.
На листке из ученической тетради каллиграфическим почерком было написано:
Ты уехал, а цветы, посаженные тобою, остались и растут.
Я смотрю на них, и мне приятно думать, что мой сынишка оставил после себя, нечто хорошее — цветы.
Вот если бы ты всегда и везде, всю свою жизнь оставлял для людей только хорошее.
Ребята, тщательно переписавшие эти горьковские слова из его письма к сыну, видать, считали, что они имеют прямое отношение ко всем людям.
… Пассажирский поезд нёсся мимо убранных полей, мимо садов и виноградников, мимо лесных полос. Я долго стоял у окна и мысленно спрашивал: «А что я оставил в Шкуринской после себя?»
Вместе со своими товарищами по комбайну я стремился укрепить в людях веру в новую машину, доказать, на что она способна, если отдать её в умелые, надёжные руки. И, кажется, мои труды не пропали даром. Помнится, после уборки урожая в колхозном клубе чествовали полеводческую бригаду Михаила Назаренко, собравшую по сто пятьдесят пудов пшеницы с каждого гектара.
— Нас величают, — сказал в ответном слове Назаренко, — бригадой рекордного урожая, но одни ли мы трудились над увесистым колосом? Нет, не одни. Скажу прямо: не собрать бы нам столько пшеницы без трактора и комбайна, без наших трактористов и комбайнёров.
Такую оценку особенно приятно было услышать из уст Михаила Назаренко, ещё недавно не верившего в силу комбайна и смотревшего на него чуть ли не как на «железного зверя».
Горьковский наказ вспомнился и тогда, когда я о группой деятелей колхозного движения ездил в Румынию, Польшу, Чехословакию, Венгрию, Германскую Демократическую Республику.
В немецком сельскохозяйственном кооперативе «Фортшритт» нас встретили девушки из молодёжной тракторной бригады. У каждой в руках большой букет цветов. Полевыми цветами были украшены машины, стоявшие во дворе.
Увидев знакомые марки машин, я попросил разрешения на одной из них пройти гон.
— Пожалуйста, — ответил бригадир тракторной бригады. — Выбирайте любой трактор и заводите.
Выбираю мощного «Кировца», быстро сажусь за руль, и машина плавно трогается с места.
Павел Быков как-то рассказывал, что на одном из заводов в Будапеште кто-то усомнился в том, что он токарь, и попросил показать руки.
В Германской Демократической Республике такой проверки мне не учиняли. Немцы, наблюдавшие за тем, как я вожу трактор, лишь спросили, сколькими профессиями я владею.
— Вы учёный-агроном?
— Да.
— И комбайнёр?
— Да.
— И тракторист?
— Да.
— И слесарь?
— Да.
Пришлось объяснять, что хлебороб социалистического сельского хозяйства должен многое знать: обязан разбираться а в агротехнике, и в сельскохозяйственных орудиях, и в машинах, уметь управлять ими и ремонтировать их.
Прежде, до поездки в страны народной демократии, я не подозревал, что слава о кубанских механизаторах разошлась далеко за пределы Родины.
Интерес к нашим людям, к людям труда, большой. И в Германской Демократической Республике и в Венгрии я не успевал отвечать на вопросы любознательных молодых механизаторов. Они интересовались не только техникой,
— А что делает трактористка Паша Ковардак? Осуществила ли она свою мечту?
Несколькими годами раньше, чем я, Паша закончила Тимирязевскую академию, и ей было присвоено звание учёный-агроном. Работала она на Кубани, в Крыму, а теперь трудится по специальности в одном из совхозов Подмосковья.
— А как поживает Клава Вороная?
Оказывается, девушки читали мою статью, напечатанную в одной из немецких газет, в которой рассказывалось о кубанской комбайнёрке, удостоенной ордена Ленина, — Клаве Вороной. Правда, для шкуринской молодёжи она уже не Клава, а Клавдия Ивановна. Недавно Вороная ушла на отдых.
По блеску девичьих глаз, по крепким, тёплым рукопожатиям советские делегаты (многие из нас не знали немецкого языка) понимали друзей без переводчика. Видно было, что для юношей и девушек наши первые трактористки и комбайнёрки служили живым примером.
Язык дружбы не требует услуг переводчика. Так было и в Польской Народной Республике, где мне довелось присутствовать на празднике Дня урожая. Здесь я получил записку, которая тронула меня: «Расскажите о старой комбайнёрской гвардии».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
