Вскоре совещание закончилось. Командиры, с серьезными лицами, выходили из палатки, что-то быстро обсуждали. Фидель, его взгляд был сосредоточен, коротко переговорил с Пиньейро, что-то указал на карте. Затем Барба Роха подошел к нам.
— Идемте, Луис, Яго, — сказал он, его голос был низким, но в нем чувствовалась энергия. — Сначала нам заехать в одну колонну. Выходим с ним на позиции.
Мы сели в джип. Я рядом с водителем, Сантьяго опять на заднее сидение. Пиньейро повел машину по другой дороге, петляющей между деревьями. Через полчаса мы добрались до небольшой колонны, которая уже готовилась к выдвижению. Человек тридцать, не больше, в основном вооружены винтовками, но пара человек были с автоматами. У них имелся даже один ручной пулемет. Зато почти все одеты в американскую форму без знаков различия. Наверняка повстанцы закупили где-то по дешевке.
Вот так, с корабля на бал попали. Ехали по какому-то ерундовому поводу, а попали в самый замес. И Барба Роха, недолго думая, решил поучаствовать в веселье. Нас спрашивать никто не стал.
Командир колонны по имени Карлос, совсем молодой, лет двадцати с небольшим хвостиком, явно бывший военный, скептически посмотрел на мой кольт, и велел выдать винтовку. Лучше бы спросил, сколько раз мне доводилось из нее стрелять до этого. Думаю, ответ «ни разу» его вряд ли вдохновил бы. Мне дали старый, но ухоженный карабин Маузер. Подергал затвор, пересчитал патроны. Самое последнее дело идти в бой с не пристрелянным оружием. Сердце забилось быстрее. Страх. Я никогда не был на войне. Но я видел ее последствия.
Сантьяго, заметив мое состояние, подошел ко мне, хлопнул по плечу.
— Не бойся, Луис, — сказал он, его голос был спокойным и уверенным. — Это нормально. Только дураки ничего не боятся. Главное — хоть что-то делать. Просто иди вперед, смотри по сторонам, поддерживай ребят огнем. Стреляй в ту же сторону, что и остальные, и не высовывайся. А то у меня сегодня никакого настроения копать тебе могилу нет.
Я кивнул, пытаясь взять себя в руки. Дышать глубже. Не показывать страха.
Мы двинулись вперед, медленно, осторожно, пробираясь сквозь густой подлесок. Ночь уже опустилась, и в лесу царил полумрак. Я крепко сжимал карабин, прислушиваясь к каждому шороху, каждому звуку. Через час мы вышли на опушку леса. Впереди, в свете редких фонарей, виднелись позиции правительственных войск. Два блокпоста перед въездом в небольшой городок — колючая проволока, мешки с песком, часовые.
Карлос отдал приказ, и несколько повстанцев, рассредоточившись, открыли огонь. Залп, еще один… Я тоже нажал на спусковой крючок. Отдача больно толкнула в плечо, ухо заложило. Как-то я забыл, что приклад надо посильнее прижимать. Я увидел, как пули впиваются в мешки с песком, поднимая облачка пыли.
Но сражения практически не было. После нескольких выстрелов с нашей стороны, один из солдат, стоявший на посту, вдруг поднял руки. Затем другой, третий. Над баррикадой показались белые тряпки. Солдаты сдавались. Только офицер, что-то крикнув своим подчиненным, бросился бежать в сторону, но никто не стал его преследовать.
Мы вошли на позиции. Солдаты, большинство из которых были совсем молодыми парнями, стояли с поднятыми руками, их лица были бледными, испуганными. В их глазах читалась усталость и нежелание воевать. Повстанцы, не церемонясь, начали собирать оружие.
* * *
Попробуй, пойми, какие районы контролируют повстанцы, а какие — Батиста. Мы ехали в сторону Гаваны, но нас нигде не останавливали. Пару раз на обочине мелькнули блок-посты, но джип проезжал мимо, не притормаживая. Будто у нас был универсальный пропуск для всех.
К вечеру мы были в Санкти-Спиритусе. Такое впечатление, что мимо этого городка мне не проехать. Чуть-чуть осталось до Санта-Клары, и вроде бы стемнело не совсем, но Пиньейро решил остановиться. Похоже, на какой-то конспиративной квартире. По крайней мере, он уверенно проехал мимо халуп, в одной из которых мы ночевали по дороге на восток. Заехали на узенькую улочку, даже тупик, и остановились у небольшого домика. Как оказалось, пустого.
Перекусили всухомятку, только кофе вскипятили на спиртовке. И легли спать — я рядом с Сантьяго на полу, постелив джутовые мешки, а Пиньейро — на топчане.
Я думал, что утром двинемся дальше, и готов был предложить свои услуги водителя, если Барба Роха устал накануне. Да и Сантьяго тоже способен шоферить. К тому же джип намного удобнее «Форда ББ». Но Пиньейро скомандовал сидеть и не высовываться. А сам собрался и ушел. Естественно, докладывать, когда собирается вернуться, не стал.
Вскоре Пиньейро возвратился. В руках у него был чехол с костюмом. Он молча разложил его на топчане, расправил, а потом примерил. Костюм сидел неплохо, выглядел очень дорогим, но чуть великоват в плечах и свободен в талии.
— Пуговицы переставить, и будет в самый раз, — заметил я. — Или просто носить расстёгнутым.
— Это несущественно, — отмахнулся Пиньейро. — И так пойдет.
Зато он вынул из кармана несколько удостоверений и раздал нам. Мне досталось на имя Хосе Ареаса, Сантьяго стал Диего Моралесом, а сам Барба Роха превратился в Виктора Гонсалеса. Бумажки выглядели так, словно их делали на коленке. Даже эти новые документы производили жалкое впечатление: размытые фотографии, криво поставленные штампы, бумага серого оттенка. Я в очередной раз поразился, насколько низкого качества все эти «официальные» удостоверения личности. Интересно, а кредит в банке по такой макулатуре можно получить? Вот было бы раздолье для всяких аферистов.
Я посмотрел на Пиньейро в костюме и невольно усмехнулся: при всей дороговизне одежды, он всё равно оставался барбудо, только в хорошем костюме.
— Тебе бы ещё прическу и бороду подровнять, — сказал я. — Тогда совсем другой вид будет. А так сразу видно, кто ты и откуда. Любой полицейский стойку возьмет, не говоря уже о BRACO.
Он кивнул:
— Хорошо. Тоже думал об этом. Пойдемте-ка все в парикмахерскую.
— Поесть бы неплохо для начала, — буркнул Яго. — А то в животе урчит уже.
— Это ненадолго. Потом пообедаем, потерпи.
Первой жертвой парикмахера, флегматичного старого негра, стал Сантьяго. Пиньейро велел подстричь его и сбрить бороду.
— Зачем⁈ — возмутился Яго. — Я же как Самсон, ни разу не брил ее.
— Самсон, юноша, не стриг волосы на голове, — сказал негр. — Послушайте своего старшего, вам только лучше будет. В конце концов отрастите новую, это недолго.
— А, ладно, — махнул рукой Сантьяго. — Надо так надо.
Когда всё закончилось, я с трудом узнал его. Помолодел лет на пять, с оставшимися усами стал выглядеть как какой-то мелкий чиновник.
Потом настала очередь самого Пиньейро. Парикмахер подровнял волосы, оформил бороду, и когда Пиньейро посмотрелся в зеркало, я не удержался:
— Теперь ты похож на бизнесмена. Из тех, что летают в Майами по делам.
Он усмехнулся криво:
— Да, мне самому противно на себя смотреть.
— За свои мучения я требую королевский обед! — заявил Сантьяго, когда мы вышли из парикмахерской.
— Не знаю, ел ли вон в той закусочной хоть один король, но пахнет оттуда очень неплохо, — кивнул Барба Роха в сторону.
— Согласен и на такую! — зарычал Яго. — Быка готов сожрать!
С быками было не очень, но вот жареная курица имелась. И арроз конгри тоже оказалась очень вкусной. А пиво, которым мы это дело запили — и вовсе нектар, смешанный с амброзией. Так что на улицу мы не вышли, а выползли.
А затем снова погрузились в джип и выехали в сторону Гаваны.
Глава 24
В Гавану мы въехали довольно спокойно. Блокпост, хоть и собрал очередь машин на двадцать, миновали спокойно и тихо. Наверное, придираться к чистому джипу, который мы драили совсем недавно, и сидящему в нем молодому человеку, глядящему на окружающих как солдат на вошь, не хотелось никому. Никому даже в голову не пришло сравнивать внешность такого достойного кабальеро с портретом Барба Рохи, который вне всякого сомнения в BRACO висел на самых заметных местах. Скорее всего, такой наглости не ожидали. А два оборванца, один из которых сидел за рулем, а второй затаился мышкой на заднем сиденье, пошли прицепом.
