Как он представлял себе Харману, Хозяйку Дома Гамелинов, виновную в смерти его возлюбленной Тайен? Что он знал о ней – женщине, которую собирался убить?
Перед тем как сделать последний рывок, Герфегест задал себе этот вопрос. На такой вопрос никогда бы не сподобился человек Алустрала. Тот, собравшись мстить, отомстит быстрее, чем первые «соображения» найдут дорогу в его голову. Этот вопрос был вопросом человека Сармонтазары, и Герфегест прекрасно отдавал себе в этом отчет.
Дурно это или хорошо, но он давно перестал быть таким Конгетларом, какими были его кровники: красавец Вада, чьим девизом было «стрелять и снова стрелять», двужильный Теппурт, на счету которого значилось около трех десятков убитых собственноручно благородных врагов, суровый и мудрый Зикра, выучивший всему Ваду и Теппурта. Впрочем, все они умерли, а он, Герфегест, остался. Он – новый Хозяин Дома. И он имеет право быть другим.
Хармана Гамелин. Он знал, что она молода. Стагевд старше ее, но он не стар. Стало быть, Хармане никак не больше двадцати пяти. Она наверняка брюнетка, ибо таковы все женщины Гамелинов. Она заплетает волосы в три косы – так водится у «черных лебедей». На ее лице – печать Пути Стали. Этим путем следуют Гамелины. Возможно, она вообще не умеет улыбаться. Разве кто-нибудь видел, чтобы улыбался стальной лебедь?
Ее взгляд. Наверняка это недобрый, проницательный взгляд. Взгляд сверху вниз. Как… у Ганфалы. Герфегест не боялся чужого взгляда – он сам умел смотреть на людей так, что они признавали его правоту почти мгновенно. Герфегест не сомневался, что подобным качеством обладает и Хармана. Трудно быть полновластным Хозяином Дома, если ты вынужден все время убеждать словами. Герфегест знал – мало кого убедишь этими пустозвучными побрякушками рассудка.
Красива она или уродлива? Определенно красива. Безусловно, уродлива. Ибо не может быть по-настоящему красивым существо, напитавшееся коварством и злобой. Как не может быть по-настоящему безобразной женщина, владеющая магией столь искусно. И все-таки – Герфегест не любил лгать самому себе – в глубине души он был уверен, что Хармана Гамелин красива некоей особой, строгой красотой – такой же пронзительной красотой, что делала неприступный замок Наг-Нараон жемчужиной Синего Алустрала.
Легкое и сильное тело Герфегеста взметнулось на подоконник. Мгновением после Герфегест был уже в одной из трех комнат спального покоя Харманы.
Если Хармана позволяет стражникам находиться в комнате во время своих бессонных бдений, он убьет их всех. Сколько бы их ни было. Убьет безо всяких изощрений – эффективно и безжалостно. Если стражи стоят под дверью, как это обычно бывает, он убьет их погодя – после того как решится участь их госпожи. То же самое случится с придворными дамами, приживалками, горничными. Ему не до милосердия.
Если Хармана закричит и стражники бросятся на помощь, им придется умереть несколько раньше. Но что-то подсказывало Герфегесту, что она не закричит. Почему?
11
Первая комната спального покоя была пуста, словно яичная скорлупа, покинутая вылупившимся цыпленком. Вторая тоже. Стражей, стычки с которыми опасался Герфегест, не было. Равно как и служанок, приживалок, горничных.
Обе комнаты были выдержаны в весьма аскетическом духе. Герфегест даже начал опасаться, что, понадеявшись на свою интуицию и знание обычаев Северных Домов, он забрался не в те комнаты. Не тянула эта обитель скромности на святая святых знатной дамы!
Деревянные статуи в нишах – девочка натягивает лук, девочка плетет венок, девочка ушибла ножку. «Но почему одни девочки? Где же мальчики?» – спросил себя Герфегест и, не найдя ответа, продолжил осмотр.
Расшитые магическими знаками гобелены. Редкая, низкая, не очень-то искусно выделанная мебель. Совершенно холодная подушка для сидения – ей давно никто не вверял своих ягодиц. Может, Хармана ночует в другом месте? Кто же тогда мерил шагами комнату?
Только цветы в пузатой приземистой вазе успокоили Герфегеста. Желтые лилии – цветок «черных лебедей» женского пола. И Харманы тоже. От лилий исходил сладкий, тяжелый запах.
«По крайней мере это комната женщины», – с облегчением заключил Герфегест. Он остановился у порога третьей комнаты.
Четыре масляные лампады, притаившиеся внутри хрустальных сосудов, освещали комнату дробящимся, неярким светом.
Ложе – широкое, без ножек – располагалось почти у самого пола, как это было в обычае у Гамелинов. Там, у самой стены, опираясь на подушку, полулежала женщина. Лица ее, скрытого густым черным флером, Герфегест не видел. Тело тоже пряталось под плотной черной тканью. Знак погруженности в глубокие и безрадостные раздумья.
«О чем загрустила? Небось о своем упыре Стагевде?» Герфегест был уверен: женщина не спит. Только что он слышал ее шаги, притаившись у подоконника. Так быстро благородные дамы не засыпают.
Герфегест снял с руки шелковую «змею» и со значением посмотрел на женщину. Госпожа Хармана – если это, конечно, госпожа Хармана – должна прочесть в его взгляде «здравствуй!» близкой смерти. Но Хармана не шелохнулась.
Конечно, она задумала некий трюк. Наблюдает за ним из-под вуали и лелеет на груди какую-нибудь метательную спицу, наверняка отравленную.
Сейчас она метнет ее, а в случае неудачи заорет. Да так, что стены затрясутся. Не удалось мол, справиться самостоятельно, так помогите же! Но он не даст ей заорать. Он обернет вокруг ее шеи шелковый шнур и одним сверхсильным рывком затянет его. А там – будь что будет.
Но отравленное лезвие не устремилось в грудь Герфегесту. Хармана – а это была она, и только она – отбросила с лица черное покрывало и прошептала:
– Я ждала тебя, Герфегест Конгетлар. Я не стану звать стражу. Если бы я хотела обезопасить себя от твоей шелковой «змеи», я бы приказала схватить тебя в тот момент, когда ты сошел со спины боевого дельфина из морских конюшен Орнумхониоров. Но я не хочу. Я знаю, что ты не убьешь меня. И ты тоже знаешь это.
12
Поцелуй Харманы был соленым, словно поцелуй океанской волны. Ее объятия были сродни прикосновениям теплого весеннего ветра, что жонглирует спелыми солнышками мимозы. Ее глаза были двумя окошками в вечность, дрожащую в экстатическом наваждении. И роскоши ее любви Герфегест ничего не смог противопоставить. Его ненависти было недостаточно. Слишком мелка для этого ненависть.
Путь Гамелинов – это не только путь стали, но и путь страсти, ведь сила Гамелинов – в любовном соитии Харманы и Стагевда. Так говорил Герфегесту Ганфала. И с этим были согласны все, включая Артагевда, на глаза которого, и это не укрылось от Герфегеста, то и дело наворачивалась ледяная слеза ревности. Интересно, как можно ее не любить?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
