alt="" src="images/image26.jpeg"/>
Стоило нам выйти за пределы космопорта и миновать относительно чистую буферную зону, как город навалился всем своим весом. Это был физически ощутимый удар: смесь шума, вони и суетливого движения, от которого мы отвыкли за четыре года в изоляции.
В глубокой пустыне тоже было шумно — когда выл ветер, перетирая скалы в пыль. Но тот шум был природным, величественным. Здесь же царила какофония: рев двигателей орнитоптеров, прорезающих небо, гудки наземного транспорта, крики торговцев, плач детей и бесконечный, давящий гул тысяч голосов.
Я поправил лямку рюкзака, чувствуя, как мышцы спины сами собой напрягаются, готовясь к бою от непривычности обстановки. Элара шла рядом, здесь, среди людей, её походка изменилась. Исчезла та пружинистая мягкость, с которой мы ступали по дюнам, чтобы не сбивать ритм. Появилась жесткость. Она буквально рассекала толпу плечом, не уступая дороги.
— Су-Су-Сук! Вода! Чистая, ледяная, благословенная! — тощий разносчик в грязном халате сунул мне под нос мятую жестяную кружку. — Всего пять соляриев за глоток, господин! Спасение от жажды!
Я скользнул взглядом по его лицу. Лицо городского жителя — одутловатое, с порами, забитыми жирной грязью, а не сухим песком. Вода в его чанах пахла хлоркой и переработанной уриной, но для местных это, наверное, было нектаром.
— Пшел вон, — тихо, не разжимая зубов, бросила Элара.
Торговец отшатнулся, словно его ударили. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но тут мы прошли под лучом уличного фонаря, и он увидел наши глаза.
Синева на синеве. Глубокая, насыщенная индиговая тьма, не оставляющая места для белка. Печать спайса. В городе полно таких глаз. Но обычно они принадлежат богатым торговцам или наркоманам. В сочетании с нашими ободранными дистикомбами и выгоревшей на солнце кожей, этот взгляд вызывал когнитивный диссонанс. Мы выглядели как бродяги, но смотрели как хищники, сожравшие столько Меланжи, сколько этот водонос не заработает за десять жизней.
Он поперхнулся своим «Су-Су-Сук» и исчез в толпе.
— Не трать силы, — буркнул я, сканируя периметр. — Мы привлекаем внимание.
— Мы и должны его привлекать, Кейн, — её голос был спокойным, но я слышал в нем стальные нотки. — Если мы будем красться, нас могут и за воров принять. Мы свернули на проспект, ведущий к административному кварталу. Здесь архитектура изменилась. Лачуги из дикого камня и узкие улочки сменились массивными зданиями из уже обработанных каменных блоков и пластали. Тяжелые, нависающие карнизы, узкие окна-бойницы — древний пустынный стиль.
Вдоль стены одного из зданий тянулась процессия. Рабы. Два десятка мужчин и женщин, сцепленных одной длинной цепью. Их дистикомбы были дешевыми, фабричными, многие — с заплатами из обычного скотча, через который уходила драгоценная влага. Надсмотрщик в синей униформе лениво помахивал шоковой дубинкой, подгоняя отставшего старика.
Мы приближались к цели — приземистому зданию из серого камня с гербом Льва над входом. Управление Регистрации и Лицензирования Ландсраада. Островок имперской бюрократии посреди феодальной вотчины Харконненов.
Путь нам преградили.
Трое. Стандартный городской патруль. Синяя униформа, не слишком чистая, но добротная. На поясах — шокеры и короткие клинки. У старшего — сержанта с мясистым лицом и бегающими глазками — на плече висело что-то более серьёзное, но тоже весьма потрёпанное.
Они стояли, перегородив широкую лестницу, и, судя по ухмылкам, скучали. Мы были идеальной мишенью для развлечения: двое оборванцев, решивших, что им позволено войти в парадную дверь.
— Стоять! — рявкнул сержант, лениво поднимая руку. — Куда прете, крысы пустынные? Служебный вход для мусорщиков с заднего двора.
Я остановился в шаге от него, чуть сместившись влево, чтобы закрыть Элару, но она мягко, но настойчиво отодвинула меня локтем.
— Мы идем в регистратуру, — произнесла она. Голос её изменился. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы. — Отойди.
Сержант моргнул. Секунду он переваривал услышанное, а потом его лицо налилось кровью.
— Ты что вякнула, шлюха? — он шагнул вперед, нависая над ней. — Ты, видать, спайса пережрала? Я сейчас с тебя эту маску сорву вместе с кожей, посмотрю, почему ты там такая дерзкая…
Его рука потянулась к её лицу. Но Элара оказалась быстрее. Она сделала едва заметное движение навстречу, вскидывая подбородок. Её левая рука, затянутая в потрепанную перчатку, взметнулась вверх, перехватывая запястье сержанта. Не грубо, но с такой точностью, что он замер. А потом она медленно, отпустив его руку, демонстративно стянула перчатку с правой руки.
В ярком свете солнца золото блеснуло так, словно в глаз сержанту вогнали иглу.
Массивный перстень-печатка. Никаких вычурных зверей или птиц. Строгая, холодная геометрия: идеальный золотой октаэдр, парящий внутри незамкнутого кольца. Символ руды добываемой в шахте. «Сердце Горы» — герб Дома Варос.
— Ты смеешь касаться меня немытыми руками, животное? — её голос упал на октаву, став холодным и режущим, как нож.
Сержант остолбенел. Его взгляд прикипел к кольцу. Он знал этот символ. В этом мире, где всё держалось на иерархии, символы власти вбивали в голову с детства.
— Это… — просипел он. — Откуда у тебя… Ты украла!
— Согласно параграфу четыре Великой Конвенции, статья о неприкосновенности представителей Малых Домов, — Элара чеканила слова, словно забивала гвозди в крышку его гроба, — любое физическое препятствование законному наследнику карается отсечением правой кисти. А ложное обвинение в краже геральдического знака — языком.
— Я — Элара Варос. И я требую прохода. Или ты хочешь, чтобы я вызвала судью Ландсраада прямо сюда и мы проверили, насколько хорошо ты знаешь Имперский Кодекс?
Двое солдат за спиной сержанта переглянулись и сделали шаг назад, опуская руки с рукоятей оружия. Инстинкт самосохранения у них работал отлично. Связываться с дворянами, даже с такими странными, — себе дороже. Сержант побледнел. Пот выступил у него на лбу крупными каплями. Смесь злобы, страха и жадности боролась в его глазах. Оборванка с кольцом. Если она настоящая — ему конец. Если самозванка — он упустит награду. Но риск…
Синие глаза Элары буравили его насквозь. В них не было страха. Только обещание расправы.
— Про… проходите, — выдавил он, отступая в сторону и делая неуклюжий жест, похожий на салют. — Ошибка вышла. Солнце, знаете ли… не разглядел.
— Глаза промой, — бросила Элара, не глядя на него, и двинулась вверх по ступеням.
Я прошел следом, задержав взгляд на сержанте ровно настолько, чтобы он понял: я запомнил его лицо. И если он дернется в спину — он умрет.
Мы вошли в прохладный сумрак холла. Двери за нами закрылись, отсекая шум улицы. Только здесь я заметил, что у Элары мелко дрожат пальцы правой руки. Она сжала кулак.
— Неплохо, — шепнул я ей на ухо. — Параграф четыре? Серьезно?
