Читаем без скачивания Жертвоприношения - Пьер Леметр

Теперь папка закрыта.

Он взял оттуда только фотографию Жан-Клода Мальваля, потом запихал все содержимое обратно в папку и стянул ее резинкой. Он даже положил ее у входной — лучше сказать, выходной двери.

Анна и Камиль, одна — в Монфоре, другой — в Париже, сидят в потемках и ждут.

Потому что, конечно, никакого такси она не вызвала: набрала номер и повесила трубку.

Впрочем, она прекрасно знала, что никуда не уедет. Ночник по-прежнему включен. Анна вытянулась на диване, мобильник зажат в руке, время от времени она посматривает на него, проверяет, не сел ли, или, может, она пропустила вызов, или, может, что-то случилось с сетью.

Телефон молчит.

Ле Ган положил ногу на ногу и теперь перебирает пальцами правой ноги в ботинке. И вспоминает, что такое движение, по Фрейду, означает не нетерпение, а представляет собой рудимент мастурбации. Что за идиот все-таки этот Фрейд, думает Ле Ган, который складывает одиннадцать лет лежания на диване и двадцать лет брака. Бросает косой взгляд на дивизионного комиссара Мишар, которая на огромной скорости сверяет копии электронных сообщений. Зажатый между Фрейдом, с одной стороны, и комиссаром Мишар — с другой, Ле Ган и цента не даст за остаток своего дня.

О Камиле ему думать невыносимо. Он даже не знает, кому может сказать об этом. Кому нужны шесть браков за двадцать лет, если об этом некому сказать?

Никто не позвонит Камилю спросить просто-напросто, не опаздывает ли он. Никто ему больше не поможет. Ну и наделал он дел!

— Выключи ты его, черт возьми!

Фернан извинился, бросился к выключателю, погасил свет, рассыпаясь в извинениях: на самом деле он был рад-радешенек, что получил наконец разрешение отправиться в ресторанный зал, куда его призывали служебные обязанности.

Я остаюсь один в небольшом заднем зале, где мы играли в карты. Темнота меня вполне устраивает. Так лучше думается.

Тупое ожидание просто лишает меня сил. Я люблю действовать. От безделья я заболеваю. Так было всегда, даже в молодости. И с возрастом ничего не изменилось. Нужно было умереть молодым.

Неожиданный звуковой сигнал прерывает размышления Камиля. Экран мобильного мигает, пришел мейл от Луи.

Дело Мальваля.

Камиль надевает очки, глубоко вздыхает и открывает сообщение.

Начинал Жан-Клод Мальваль блестяще. Получив прекрасное назначение после Полицейской школы, он подтверждает надежды, возлагавшиеся на него как на многообещающего сотрудника, благодаря чему несколькими годами позже поступает в подчинение Верховена в уголовную бригаду.

Прекрасное было время, громкие дела, которые послужили во славу бригаде.

Но Камиль вспоминает не об этом. Работает Мальваль упоенно, он очень активен: масса идей, этакий динамичный полицейский, интуитивный, ни днем ни ночью не знающий покоя. Дома он не сидит, начинает понемногу пить, не пропускает буквально ни одной юбки, но он любит не женщин, он любит их соблазнять. Камиль часто думал, что полиция, как и политика, — это некое сексуальное заболевание. Мальваль тогда соблазнял, он только этим и занимался. И Камиль ничего не мог поделать с этим симптомом страха, это была не его забота, да и отношения их к тому не располагали. Мальваль крутится вокруг девиц, даже вокруг свидетельниц, когда им меньше тридцати, и на работу с утра он приходил вечно невыспавшимся. Камиля несколько беспокоит его безалаберная жизнь. Луи дает Мальвалю деньги в долг, тот никогда не возвращает. Потом начинают ползти слухи. Мальваль-де трясет дилеров несколько больше, чем положено, и никогда не сдает в канцелярию то, что оказалось у него в карманах. Одна проститутка пожаловалась, что он ее обобрал, — никто не придал этой жалобе значения, но Камиль запомнил. Он говорит об этом с Мальвалем, приглашает пообедать, не прилюдно. Но поезд уже ушел. Мальваль может клясться сколько угодно, он уже занял свое место в очереди на выход. Кутежи, бессонные ночи, виски, девочки, ночные клубы, плохие знакомства, экстези.

Одни полицейские катятся по наклонной плоскости медленно, и окружающие успевают к этому привыкнуть, подготовиться. Мальваль же делает это резко, он не осторожничает.

Его арестовывают, предъявив обвинение в сообщничестве Бюиссону, на котором семь трупов, — начальству удается замять скандал. История Бюиссона настолько безумна, что пресса только о ней и говорит, эти новости сжигают все на своем пути, как пожар в тропическом лесу. Арест Мальваля практически исчезает в дыму этого пожара.

А Камиль после гибели Ирен попадает в больницу с тяжелой депрессией, он проведет в клинике не один месяц, будет смотреть в окно, молча что-то рисовать, он никого не захочет видеть, и все решат, что он никогда не вернется в уголовную полицию.

Мальваля судят, предварительное заключение перекрывает срок, и он выходит на свободу. Камиль узнает не сразу: никто не хочет ему об этом говорить. А узнав, Камиль промолчит, как будто прошло слишком много времени и судьба Мальваля для него ничего не значила, лично его никак не касалась.

Мальваль же, освободившись, исчезает в криминальной жизни. Потом его имя всплывает то там, то здесь, но не явно. Камиль то и дело встречает упоминание его имени в деле, которое ему скинул Луи.

Для Мальваля уход из полиции совпадает с началом криминальной карьеры, для которой он, кажется, был просто создан, — по этой же причине раньше он был и отличным полицейским.

Камиль лишь бегло просматривает дело, но картина постепенно выстраивается: вот первые донесения, в которых фигурирует имя Мальваля, — махинации, какие-то делишки… Мальваль чего-то ищет, ничего серьезного, но прекрасно видно, что выбор сделан, его не устроит частное агентство: у Мальваля за спиной все же служба в полиции, и он не может пойти охранником в супермаркет или стать водителем бронированного автомобиля. Его трижды задерживали и трижды отпускали. А прошлым летом, то есть восемнадцать месяцев назад, происходит ограбление с заявлением в полицию.

Натан Монестье.

Ну вот и приехали, вздыхает Камиль. Монестье, Форестье… зачем далеко ходить? Проверенная техника: чтобы ложь была правдоподобна, нужно оставаться как можно ближе к правде. Нужно бы узнать, такая же фамилия у Анны, как у ее брата? Анна Монестье? Возможно. Почему бы и нет?

Очень похоже на правду: Аннин брат Натан действительно многообещающий ученый с горой дипломов, он рано заявил о себе, но, судя по всему, достаточно напуган.

В первый раз его арестовали за хранение кокаина. Тридцать три грамма — ерунда. Он защищается, паникует, сдает Жан-Клода Мальваля.

Вероятно, тот дал ему своего поставщика или познакомил с ним… Его показания становятся все более невнятными, он от них отказывается. В ожидании суда он выходит на свободу. И очень быстро возвращается, став жертвой жестокого нападения. Естественно, никакого заявления с его стороны… Уже тогда становится понятно, что Мальваль решает проблемы с применением силы. Очевидно, что он не церемонится, заявляет о себе его склонность к нападениям с применением силы.

Деталями Камиль не располагает, но без труда угадывает основное. Дело начинает закручиваться, Мальваль и Натан Монестье становятся подельниками. Какой долг удерживает Натана рядом с Мальвалем? Должен ли он ему большую сумму? Или Мальваль его чем-то шантажирует?

В деле бывшего полицейского появляются новые имена. Некоторые из них звучат угрожающе. Например, Гвидо Гварньери. Камиль прекрасно знает, кто он такой, впрочем это не секрет. Гварньери — специалист по выколачиванию долгов. Он скупает их по низкой цене и разбирается с должниками самостоятельно. Его имя всплыло в прошлом году в связи с одним типом, чье тело было совершенно неожиданно найдено на стройке. Заключение патологоанатома было категорично: человека захоронили заживо. Умирал он в течение многих дней, было просто невозможно представить себе мучения, которые ему пришлось вынести. Гварньери, кажется, точно знает, что нужно делать, чтобы тебя боялись. Может быть, Мальваль угрожал Натану, что продаст его долг такому человеку, как Гварньери? Все может быть.

Впрочем, для Камиля это не столь важно, Натана он не знает, никогда его не видел.

Главное, что все ведет к Анне.

Каков бы ни был долг ее брата Мальвалю, платит его она. Выручает из беды. Как мать. «Впрочем, я мать и есть», — говорит она.

Она всегда выручала из беды.

И случается, что происходит то, чего очень хочешь.

— Месье Буржуа?

Номер не определяется. Камиль отвечает не сразу. В конце концов Дудушка поднимает мордочку. Женщина. Лет сорока. Голос вульгарный.

— Нет, — отвечает Камиль, — вы, наверное, ошиблись.

Но не отключается.

— Да неужели?

Ее удивлению нет предела. Она даже готова спросить, не ошибается ли он. Читает свои записки:

— У меня написано: месье Эрик Буржуа, улица Эскудье в Ганьи.