Слово его величества это дело такое, тонкое. Но ослушаться прямого приказа пред ликом самого короля? Нет, други мои и недруги, у коронованных особ свои тайны, и хранить их они умеют, уж тут будьте покойны — примерно таковые мысли одолевали почтенного Архимага, когда, накрыв обоих плащом невидимости, он рядом с августейшей персоной оказался вне пределов королевского дворца. Причём, таким путём, начавшимся сквозь стену в опочивальне его величества, что первый маг королевства, по должности своей обязанный знать всё и вся, здорово удивился, обнаружив — оказывается, не все входы-выходы ему известны…
Никто из них не проронил ни слова в напряжённом до звона молчании, пока путь не привёл прямиком в Башню Магов — и вниз, вниз, вниз…
Личный узник верховного Архимага. Как ни говори, а звучит почётно. Хотя это и почти не вспоминалось при виде валявшегося ничком неприметного горожанина с торчащей из спины иголкой-переростком, роняющей иногда синеватые искры.
— Никогда не доводилось видать, — с любопытством признал немного пришедший в себя его величество, и присел у застывшего в зачарованном сне тела.
Архимаг проворчал — иногда случалось такое, что жуликам удавалось удрать прямо из лап схватившей их стражи, но быстро увял. В резком и ярком сиянии волшебного шара было видно, с каким нездоровым любопытством его величество рассматривал пленника.
— Значит, это единственная ниточка к чрезвычайно высокопоставленному некте? — задумчиво поинтересовался августейший гость.
А следом произошло неслыханное. Хотя, по глухим слухам, никак не подтверждённым записями королевских летописцев, король Альфен в старину не погнушался собственноручно зарубить некоего красавца-графа, сумевшего добиться благосклонности его королевы… его величество достал из рукава тонкий и длинный серебряный гвоздь и более похожий на ювелирный молоточек. С тяжким звоном била головка молотка по шляпке гвоздя — и с глухим хрустом тот вбивался в височную кость не замечавшей того жертвы.
— Среднего размера молнию, — устало выдохнул распрямившийся король и небрежным жестом указал на наполовину вбитый в голову пленника стержень.
Сложенные из грубых глыб дикого камня стены качнулись перед потемневшим взором почтенного Архимага. Он знал этот способ. Вернее, воспоминание о нём всплыло откуда-то из глубин памяти, где обычно лежит самое мерзкое и неприглядное. То, что знаешь, но стараешься пореже вспоминать…
«Надо же, даже не помнится, откуда и вычиталось-то!» — с такой примерно мыслью Архимаг ударил в блестящее серебро лохматым, нарочито несконцентированным лиловым разрядом. Не обращая внимания на судороги забившегося тела и на расплывающуюся под тем лужу нечистот, он повторял малоприятную процедуру до тех пор, пока всякое вздрагивание и шевеление не прекратилось, а в ноздри ударил отвратительный смрад горелого мяса.
В теле ещё только что живого и здорового человека выгорел каждый нерв… не говоря уж о сваренном всмятку содержимом головы. Но самое главное, что душа такого исчезла не покидая тела. Куда? А в никуда — она не прошла Тропою Отчаяния. Исчезла без посмертия и возможной повторной попытки исправить прошлые грехи или приумножить былые достижения. Что это значило, мало кто мог сообразить. Но самым главным из практического результата было то, что теперь допросить такого не смогли бы даже самые лихие парни из тех магиков, кто носят чёрные плащи, и даже случайная встреча с кем ближе к ночи надолго портит настроение даже самому жизнерадостному гуляке.
— Вот так, — Архимаг долго ломал голову над этими словами, но так и не смог понять, зачем же его величеству понадобилось собственноручно прервать единственную ниточку, этот щедрый подарок слепого случая, только и могший привести к главе заговорщиков…
— Есть ещё один человек, который знает все подробности нынешнего дела, — негромко проронил мрачно и величаво вышагивавший король, и волшебник наконец-то сообразил, отчего в своём, казалось бы, бесцельном брожении по засыпающему Старнбаду они неуклонно приближались к кварталу увеселительных заведений.
Барон Флетси, мот и жуир, предпочитавший в своих порою небезобидных развлечениях молоденьких девочек (а поговаривали, что не брезговал и мальчиками), доселе как-то не попадал плотно в поле зрения Архимага. Прижитый прежним королём от смазливой горничной, бастард получил к совершеннолетию титул и таким образом стал родоначальником новой баронской династии. Понятное дело, в политику тот особо не лез, но предавался самым что ни на есть предосудительным развлечениям, среди которых праздный образ жизни и её разгульность почитались ещё из разряда безобидных.
Иногда барон исчезал на некоторое время, после чего появлялся с видом усталым и чаще довольным. Один раз даже с висящей на перевязи рукой. И посмотревший на него Архимаг ещё подумал тогда, что похождения гулёны-дворянина становятся чересчур уж небезобидными, раз дело дошло до дуэли. Но стало быть, то всё маскировка?
— Всё верно, старина — над созданием и поддержанием неприглядного облика моего незаконнорождённого братца трудится бригада из десятка людей — и даже якобы спившийся сочинитель эротических сонетов, — чуть смущённо проронил король, подходя к заднему крыльцу самого шикарного из непотребных заведений.
Несмотря на весьма горячее время суток, внутри оказалось тихо и почти пусто. Легонько пахло вином, разгорячёнными в предосудительных развлечениях телами, а ещё чем-то будоражащим кровь, так смущающим обоняние почтенного волшебника. Похоже, особые, возбуждающие страсть ароматические свечи… Никем так и незамеченные, двое невидимок поднялись на второй этаж. Постояли несколько мгновений перед неприметной дверью с облупленным пурпурным сердечком на ней.
По всему естеству словно мягко и необидно кто-то провёл меховой лапкой — то недрёманый взгляд невидимого стража прошёлся по гостям потоком внимания. И лишь тогда его величество отворил дверь и вошёл.
Да уж, барон Флетси не без основанием считался… штучкой. Красавец! Орёл! А теперь, коль его гнусные похождения оказывались ещё и всего лишь умело наведенным дымом, Архимаг внимательнее присмотрелся к незаконнорожденному брату короля. Высокий, светловолосый и абсолютно раскованный — и в то же время с какой-то печатью порочной тайны. С чуть приметной августейшей горбинкой носа и весёлым блеском глаз. Наверное, именно от таких теряют головы сопливые дечонки, а то и их старшие сёстры… волшебник досадливо дёрнул щекой и сосредоточился.
— Ну здравствуй, бродяга! — с такими словами его величество сердечно обнял родственника.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
