Читаем без скачивания Группа крови - Андрей Воронин

Конечно, в мастерской Кузнеца имелся автоген, но во-первых, Леха не умел им пользоваться, а во-вторых, действовать так нагло он не рискнул. Дурак Мышляев или нет, но его реакцию на вырезанную автогеном дверь мастерской предсказать нетрудно.

Отступившись от мастерской Гаркуна, Леха попробовал пробраться в ту часть подвала, где стоял непонятный агрегат, который он когда-то принял за отопительный котел. Возле этой странной, издававшей неприятные запахи, шумной штуковины целыми днями возился Заболотный. Леха не особенно рассчитывал найти там что-нибудь ценное, но свободного времени у него был вагон, и он решил попытать счастья.

Попытка закончилась полным крахом, после чего не отличавшийся наблюдательностью Леха наконец-то заметил, что все двери в бункере абсолютно одинаковы, просто одни из них открыты, а другие – нет.

Придя к такому неутешительному выводу, Леха гулко саданул по запертой двери кулаком, от души обматерил Кузнеца, Мышляева и всю здешнюю банду и приступил к поискам наживы в доступных ему помещениях.

Он посвящал этим поискам довольно много времени, и не потому, что действительно рассчитывал что-то найти, а по той простой причине, что шарить по углам и крысятничать по мелочи привык с раннего детства. Между делом он подкрепился мясной тушенкой из жестяных банок, запил это дело водкой, потом пивом, и от нечего делать растопил чугунную печку-буржуйку. Замерзнуть он не боялся: подвал обогревался электричеством, а печка была для Лехи всего-навсего экзотикой.

В первый раз выгребая из печки золу, Леха случайно заметил нечто, по цвету и фактуре сильно напоминавшее чудом уцелевший уголок одной из тех купюр, которые выпускает казначейство Соединенных Штатов. Он долго вертел обугленный клочок бумаги перед глазами, силясь понять, доллары ли это на самом деле, и если да, то какому идиоту взбрело на ум растапливать печку баксами. В конце концов он все-таки решил, что таких идиотов на свете не бывает, но тень сомнения осталась. Именно тогда, сидя на корточках перед открытой дверцей буржуйки, из которой невыносимо несло гарью, Леха почувствовал, что в этом подвале творится что-то очень неладное и, возможно, даже опасное. Это было не подозрение, а именно ощущение смутной угрозы, от которого по хребту пробегал неприятный холодок, а мошонка становилась маленькой и твердой.

Впрочем, поразмыслив, Леха решил, что его неприятные ощущения вызваны одиночеством и непривычной обстановкой. В самом деле, день за днем (и в особенности ночь за ночью) бродить по пустым полутемным казематам было как-то.., неуютно. Водка помогала слабо. Чтобы не замечать гнетущую тишину подземелья и не видеть, как осторожно шевелятся в углах мохнатые тени, нужно было принять дозу алкоголя, близкую к смертельной.

Стоявшие наверху и находившиеся на разных стадиях готовности диковинные машины, примелькавшись и утратив очарование новизны, очень быстро перестали вызывать у Лехи любопытство. Оценить блеск и оригинальность технических решений он был не в состоянии, заводиться эти механические уродцы не желали, а цветные металлы в них хотя и встречались, но в таких незначительных количествах и в такой неудобной для выламывания и хищения форме, что Леха не стал марать об них руки. Оставалось разве что подпрыгивать на сиденьях, дергать за рычаги и делать губами «др-р-р-р», но Леха давно вышел из возраста, когда подобные развлечения могут доставить человеку удовольствие.

Избыток свободного времени – штука коварная.

К концу недели Леха-Лоха был почти на сто процентов уверен в том, что Мышляев вместе со своей странной компанией попросту подставил его, скрывшись в неизвестном направлении и предоставив ему, Лехе Лопатину, в одиночку держать ответ за какие-то неведомые, но, безусловно, тяжкие преступления.

«Сдам, – решил Леха. – Если что – сдам со всеми потрохами, черта мордастого…»

Потом ему подумалось, что дожидаться беды, сидя в этом подземелье, незачем. Можно было просто выйти на улицу и начать попеременно переставлять ноги – левой-правой, левой-правой, пока деревня Ежики и жутковатая усадьба непонятного Кузнеца не остались бы далеко позади. Удерживало Леху только то, что все это могло оказаться пустыми страхами. Хорош бы он был, если бы смылся за день или два до возвращения Мышляева!

И он оказался прав. Мышляев действительно вернулся – отдохнувший, разжиревший, но при этом какой-то очень уж нервный. Он привез с собой Гаркуна и Заболотного. Гаркун выглядел, в общем, как всегда, а вот Заболотному было не по себе. Он все время дергался и оглядывался через плечо, словно боялся привидений. Склонный к скоропалительным выводам и простейшим решениям Леха объяснил такое странное поведение тем, что этот химик нанюхался какой-то своей химии и теперь ловит глюки.

Это предположение возродило в Лехиной душе старые подозрения: может быть, Мышляев со своей бандой все-таки гонит наркотики?

Так или иначе, пошастав с полчаса по усадьбе и убедившись, что ничего не пропало, Мышляев вынес Лехе устную благодарность за образцовую службу, дал денег и лично подбросил до города на своих разболтанных ржавых «жигулях». Леха весь вечер собирался спросить у него, куда все-таки подевался Кузнец, но вопрос казался неуместным, а потом Леха как-то и вовсе о нем позабыл, довольный тем, что его бессменная вахта наконец-то закончилась.

Итак, Леха-Лоха вернулся домой под вечер и первым делом полез в горячую ванну. Отмокая в душистой пене, он курил купленную по дороге кубинскую сигару и потягивал приобретенный в том же магазине скотч.

Виски он, ясное дело, разбавлять не стал, а манеру портить хорошую выпивку, набивая стакан льдом, Леха считал извращением. Перед тем как залечь в ванну, Леха установил на крышке стиральной машины портативный магнитофон и теперь, помимо хорошего табака и отменной выпивки, наслаждался еще и песнями «для братвы», которых не слышал целую неделю и по которым основательно соскучился.

Тихую музыку Леха не понимал в принципе. Если уж Леха Лопатин включал магнитофон, то регулятор громкости всегда бывал у него вывернут вправо до упора независимо от мощности динамиков. Своих музыкальных пристрастий Леха не стеснялся, так что все его соседи имели отличную возможность слушать блатные песни вместе с ним. Леха Лопатин всегда и все делал, что называется, до упора: спал до полудня, проигрывался до нитки, давил на газ до пола, дрался до беспамятства и пил до полной потери человеческого облика, считая все это признаками истинно русской широты натуры. Он относился к той категории людей, которые должны совершить чрезвычайно крупную ошибку, причем не один раз, чтобы хоть чему-нибудь научиться.

Звонка в дверь Леха не слышал. Возможно, в дверь вообще не звонили, но если звонок и был, то его полностью заглушил хрипловатый баритон исполнителя блатных песен, от которого, казалось, мерно вибрировали железобетонные стены ванной. Этот же проникновенный в самом прямом смысле слова баритон помешал Лехе услышать грохот выбитой мощным ударом двери. Впрочем, в течение следующего часа Леха был так занят, что даже не удосужился посмотреть, была дверь его жилища грубо выломана или вскрыта каким-либо иным, более интеллигентным способом.

Так или иначе, когда Леха в очередной раз затянулся сигарой и, выпуская дым через ноздри двумя тонкими струйками, поднес к губам стакан со скотчем, дверь ванной ни с того ни с сего начала открываться. Со зрением у Лехи был полный порядок. Он сразу увидел, как поворачивается дверная ручка, и с несвойственной ему сообразительностью смекнул, что никаким полтергейстом тут не пахнет. Это был вульгарный взлом. Лехино тело содрогнулось от адреналинового взрыва в крови, под языком появился неприятный железистый привкус, а руки и ноги сделались легкими, словно их накачали водородом. Конечности вдруг словно обрели самостоятельность: руки до смерти хотели расталкивать и отбиваться, а ноги – улепетывать. Леха слепо зашарил вокруг себя в поисках какого-нибудь оружия, но под руку, как на грех, не подворачивалось ничего смертоноснее душевой насадки. Дымящаяся сигара выпала из шарящих пальцев, коротко зашипела и утонула в густой мыльной пене. Леха попытался вскочить, но поскользнулся и с громким плеском опустился на место, окатив брызгами стены и пол.

Дверь ванной, наконец, распахнулась, явив пораженному взгляду Лехи-Лохи тесную группу дорого и со вкусом одетых людей. Поначалу ему почудилось, что в прихожей толпится не менее полусотни незваных гостей, но когда он взял себя в руки, оказалось, что их там всего четверо. Зато что это были за люди! Узнав стоявшего впереди всех небезызвестного Серегу Барабана, Леха понял, что основательно влип, хотя и не понимал, чем вызван этот в высшей степени недружественный визит.

Окинув торчащую из мыльной пены растерянную физиономию Лехи Лопатина холодным, ничего не выражающим взглядом, Серега Барабан молча отступил в сторону, пропуская вперед своих подручных. Стоявший на стиральной машине магнитофон продолжал хрипло орать. Барабан не глядя протянул руку, нашел регулятор громкости и приглушил музыку. После этого он взял с полочки откупоренную бутылку скотча, внимательно изучил этикетку, одобрительно хмыкнул и сделал аккуратный глоток из горлышка.