Кому, как не вору, знать, когда он переходит границу дозволенного? И Тасс осторожно двинулся было обратно, в заросли, когда вдруг захлопали крылья, налетел порыв ветра, хрипло закаркал ворон…
И створки ставен резко распахнулись, хлестнув вора по лицу, — Тасс оказался лицом к лицу с мужчиной, который выглядывал из окна. Мужчина выругался, Тасс вскрикнул и бросился бежать, напролом через заросли, по единственной известной ему дороге — к железным воротам…
Но ворота с леденящим душу лязгом захлопнулись у него перед носом и вспыхнули, охваченные бледно-голубым, сиянием. Тасс резко развернулся — на скрип открывшейся входной двери дома.
И пошел к двери, против воли, но пошел — его тело двигалось само собой, и расстояние до шатких ступеней крыльца становилось все меньше и меньше…
В дверном проеме стоял одноглазый мужчина, он встретил Тасса, когда тот поднялся на верхнюю ступеньку, положил руку юноше на плечо и сказал немного мрачно:
— Надо было бежать, когда тебя отпускали, мальчик!
И они вошли внутрь Тасс не хотел входить — но не смог противиться внутреннему желанию. И занял свое место среди прочих — бородатого мужчины нездешнего вида, оборванного нищего, лицо которого еще сохранило жалкие остатки былой красоты, ранканской леди и бледного одноглазого мужчины, который встречал его на крыльце.
Она так и не пошевелилась. Она сидела в центре комнаты, спокойно положив руки на обтянутые черным шелком колени раскрытыми ладонями вверх и закрыв глаза… Губы Ее непрестанно шевелились, хотя различить, что она говорит, было невозможно.
***
— Рэндал!
Страту было очень не по себе, когда он шел к жилищу чародея из пасынков. Ему было не по себе — в первую очередь уже из-за того, что он попал в район, где жили в основном маги и где к сторонникам ранканцев относились, мягко говоря, весьма прохладно. Особенно в последнее время.
Во-вторых, ему было не по себе оттого, что он понятия не имел, какого рода ловушки и колдовские преграды мог выставить на подходах к своему обиталищу подозрительный чародей. А у Рэндала, из-за его многочисленных врагов, были все основания к тому, чтобы быть крайне подозрительным.
И, в-третьих, Страту было не по себе потому, что за свою жизнь он слишком часто сталкивался с чародейством в самых разных его проявлениях. А потому теперь, стоя на втором этаже, у двери в апартаменты Рэндала, Страт с отвращением заметил, что у него дрожат и подгибаются колени. Над головой чернело ночное небо, завывал ветер, а Страт молотил кулаком в дверь — грохот был таким, что любой нормальный чародей давно бы проснулся.
— Рэндал, черт тебя побери, просыпайся!
Залаяла собака. Страт перегнулся через перила и глянул вниз.
Возле его лошади вертелась какая-то черная шавка и лаяла, лаяла…
Кто-то чихнул, и вдруг на том месте, где стояла дворняжка, появился Рэндал, босой, в ночной рубашке, с измятым, мокрым носовым платком в руке.
— Чертова аллергия!.. — сказал Рэндал. — Я думал…
— Что ты думал? — Страт быстро спустился по ступенькам, ничуть не разозлившись из-за столь картинного появления чародея.
— Думал.., принюхивался к тому, что связано с тобой… Очень тесно связано.
Совсем не это Страт хотел сейчас услышать. Нет. Он схватил Рэндала за руку, затащил в укромный уголок, поближе к лошади, и сказал:
— Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Я хочу, чтобы ты поговорил с ней…
Рэндал еще раз чихнул и утер нос тыльной стороной ладони.
— Зачем? Что хорошего может из этого выйти? Эта женщина ничем не погрешила против законов Гильдии, и сама…
— Поговори с ней. — Страт посмотрел Рэндалу в глаза и так сильно стиснул его ладонь, что чародей дернулся от боли и попросил отпустить его. Страт сообразил, что к чему, отпустил руку Рэндала, но тут же взял чародея за плечи и снова стиснул, уже полегче, без фанатизма.
— Я не могу спать, не могу есть, я не знаю покоя…
— Знаешь, по-моему, магия тут ни при чем, — заметил Рэндал.
— Да ты что — «магия ни при чем»?! — И снова Страт с усилием удержался от крика и немного ослабил хватку. — Парень, я стал терять вещи, я забываю, где меня носило по полдня, я постоянно думаю о ней — как какой-нибудь прыщавый сопляк о своей первой-девчонке!..
— Это не магия.
— Черта с два! А что же еще?
— Если ты еще не понял. Туз, — все, о чем ты рассказал, объясняется очень просто. Это вполне естественно для мужчины, когда он влюблен!
Страт притянул чародея к себе и заглянул ему в глаза, не говоря ни слова. Потом оттолкнул, ударив спиной о лошадиный бок.
— Я пришел к тебе за помощью, пасынок!
— Я уже все тебе объяснил. Я знаю, что такое заклятия. Я могу распознать заколдованного. На тебя было наложено заклятие, но теперь его нет. На вот этой лошади — есть, а на тебе — нет! — Рэндал снова чихнул. — Она разорвала магические путы, которыми ты был привязан. Их больше нет, понимаешь? Но ты по-прежнему думаешь о ней. Не можешь спать. Не можешь есть. Просыпаешься среди ночи, и думаешь о ней, гадаешь, с кем она сейчас…
— Проклятье!
— Так что же это еще, по-твоему, если не любовь?
— Ты ни на что не годен! — сказал Страт, поймал поводья своей лошади и взлетел в седло. — Я сам поеду к ней и выясню все до конца!
— Не вздумай! — Рэндал схватился за повод, пытаясь удержать лошадь. — Страт!
Но Страт не слушал. Он ударил коня поводьями, заставив рвануть с места в галоп — а следом за лошадью метнулась маленькая черная собачонка. Страт заметил ее, когда поворачивал за угол — дворняга забежала вперед и бросилась чуть ли не под копыта коню.
Лошадь захрапела, отшатнулась в сторону, а собачонка прыгнула, метя вцепиться коню в глотку… И Страт почувствовал…
…почувствовал, что под ним ничего нет. Совершенно ничего не помешало ему пролететь с разгона вперед и вниз, на землю.
Страт упал и покатился, больно ударившись о булыжную мостовую.
Страт поднялся на колени. Раненое плечо снова болело, колени и бедро онемели от удара… Он снова упал, лицом вниз — боль отодвинулась куда-то на задний план, накатило какое-то отупение. Страту стало совершенно безразлично, жив он еще или нет, — потому что его лошади не стало. И во всем мире не осталось больше ничего, кроме Рэндала, который сидел рядом на пыльных камнях и говорил кому-то:
— Я отослал ее обратно. Я не знал, получится у меня или нет…
В ответ раздался голос Крита:
— Дурак чертов!
И кто-то приподнял его с холодных камней, положил его голову себе на колени — кто-то знакомый, кого он не видел уже много лет, кто всегда говорил: «Туз, дорогой, мне так жаль!»
Лошади не стало — она растворилась под ним в воздухе. Ее последний дар. Теперь и этого больше нет. Его друзья отняли ее у него. Или Она. Остался только вкус крови на разбитых губах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
