– Он очень рискует, согласившись помочь нам, Жильбер, – с сомнением в голосе возразил он. – На этот раз, если его поймают, ему не отделаться поркой.
– Знаю. Но все же мне кажется, что он согласится. Если мы не прибегнем к его помощи, что нам остается делать?
Они решили встретиться снова в полдень, когда Усамах будет наслаждаться послеобеденным отдыхом у себя в спальне, и Филиппу не нужно будет писать под его диктовку. Тогда Жильбер сможет сказать, удалось ли ему договориться с сирийцем, и если сириец согласится, они сбегут этой же ночью.
Филипп вернулся к Усамаху. Он едва не поведал ему о своих планах – юноша был уверен, что старый эмир не станет мешать ему. Несколько раз он уже раскрывал рот, но потом решал, что лучше не рисковать. К тому же у Усамаха будет спокойно на душе, если он ничего не будет знать: восточный тип мышления имел свои особенности, и Филиппу это было хорошо известно.
После полудня он снова встретился с Жильбером, на этот раз в саду Усамаха.
– Малик согласен, – сообщил Жильбер, когда они убедились, что никто не слышит их разговора. – Но он хочет, чтобы мы ему заплатили.
– У меня нет денег, – сказал Филипп. – Только жемчуг. – И он рассказал Жильберу о подарке Усамаха. – А жемчужины не принесут Малику никакой пользы. Раб, пытающийся продать черную жемчужину, немедленно вызовет подозрения. Они слишком дорого стоят.
– А если ему отдать крест, что у тебя на шее? – предложил Жильбер.
Филипп тронул тонкую золотую цепочку у себя на груди, на которой висел маленький золотой крест. Этот крест дал ему отец. Когда-то его носила мать. И ему совсем не нравилось, что эту драгоценность придется отдать какому-то неизвестному сирийскому рабу.
– Но у нас нет другого выхода, – мягко сказал Жильбер, угадав мысли своего друга.
– Хорошо. Он получит крест.
Когда они обо всем договорились, Жильбер ушел, а Филипп вернулся в дом.
Он еще раз обдумал все мелочи, еще раз проверил, все ли готово к побегу, иначе их план будет обречен на неудачу. Им придется пойти на большой риск. Их могут заметить, когда они будут перелезать через стену или когда будут искать лошадей, если, конечно, до этого дойдет дело.
Надев на себя кольчугу, Филипп натянул сверху темное, потрепанное платье. Он бы мог надеть еще и доспехи, но они слишком выделялись бы под верхним бельем, поэтому он решил лишь взять их с собой. Он приготовил большой сверток, куда положил свой драгоценный меч, который он натачивал каждый день, одновременно смазывая жиром ножны, доспехи, моток веревки, мехи с водой и сумку с запасами еды: финики, фиги и немного холодного мяса.
Филипп в этот вечер больше не встречался с Усамахом. Юноша очень привязался к эмиру, и ему хотелось попрощаться с ним, но он пересилил себя. Возможно, так было лучше. Старик был слишком умен и проницателен, чтобы не заподозрить неладное. К тому же он слишком хорошо знал Филиппа и догадывался о его настроении даже тогда, когда он старался скрыть свои чувства.
Спустя час после захода солнца Филипп выскользнул из боковой дверцы, ведущей из сада на улицу. На его плече лежал большой продолговатый сверток, и никто бы не остановил обычного раба, несущего сумку для своего господина, – такое объяснение придумал Филипп на случай, если кто-нибудь поинтересуется, что он делает в городе в такой поздний час.
На темных улицах было немного народу, и никто не обратил внимания на согнувшуюся под тяжестью свертка фигурку, раболепно прижимающуюся к стене, чтобы не мешать другим прохожим, попадающимся навстречу.
Филипп остановился возле дома Шухаб аль-Дина, где жил Жильбер. Потом он пересек улицу и, распахнув дверь ногой, вошел в сад.
Справа от него находилась кухня, и оттуда доносились голоса. Если его увидят, он скажет, что принес подарок Шухабу от эмира Усамаха. Он уже не раз приходил сюда с подобными поручениями, и слуги знали его в лицо.
Но никто его не заметил. Филипп быстро подошел к лестнице. Прислонив к стене сверток, он осмотрелся. Теперь ему следовало быть более осторожным.
На лестнице было темно, но из-под двери комнаты Жильбера выбивался тоненький лучик света. Филипп костяшками пальцев тихонько постучал в дверь. Она со скрипом отворилась, и Жильбер втянул его внутрь.
– Все готово, Филипп?
– Да. А где твой сириец?
– Он все сделает так, как мы договорились. Я сказал ему, чтобы он пришел сюда через полчаса. Через несколько минут здесь по стенам будут проходить часовые. Потом мы услышим муэдзина[63], и они пройдут обратно. Их путь сначала в одну сторону, а потом обратно занимает ровно полчаса, и нам этого хватит.
– Ты уверен в этом? – спросил Филипп, хотя он знал, что педантичный Жильбер не может допустить ошибки в том, что имеет для них жизненно важное значение.
– Абсолютно, – заверил его Жильбер. – Я слышу их крики на протяжении вот уже четырех лет, – с горечью в голосе добавил он.
– Что ж, сегодня ты их услышишь в последний раз, – утешил его Филипп.
Филипп надел доспехи: теперь это стало безопасно – в такой темноте никто не разберет, что на нем надето. Потом он натянул на голову кожаную шапочку, и, если не считать шлема, он был при полном вооружении. Вокруг талии он застегнул тяжелый пояс с мечом – как приятно было вновь ощутить холод бьющегося о ногу клинка.
– Кольчуга будет немного звенеть, – заметил Жильбер. Он потерял почти все свое вооружение при Хиттине, и из оружия ему удалось раздобыть только длинный нож.
– Если нас заметят, когда мы будем перелезать через стену, уже не будет иметь никакого значения, как мы одеты и будет ли звенеть кольчуга, – мрачно отозвался Филипп.
Оба они знали, что в случае поимки им нечего рассчитывать на милость турок и никто уже не сможет защитить их. Филипп сжал кулаки. Четыре года унижений – не лучше ли погибнуть, чем влачить это жалкое существование рабов? Жильбер прочитал все это на лице Филиппа и грустно вздохнул. Это уже был не тот Филипп, не тот улыбающийся молодой оруженосец, которого он встретил в Иерусалиме в доме сира Фулька. Последние годы сильно изменили его друга.
Со стороны двери послышался слабый шорох. Жильбер испуганно вздрогнул.
– Наверное, это Малик, – сказал он.
Щеколда тихонько стукнула, когда он отпирал дверь. В это время Филипп, прижавшись к стене, вытащил нож. Этой ночью он не хотел, чтобы его застали врасплох.
Да, это явился Малик. Юркая фигурка бесшумно проскользнула в комнату, опасливо вращая головой во все стороны, что выдавало страх сирийца.
