Ну поверь же мне, Лиса! Умоляю!
Она поглядывала то на него, то на солдат. А фея наверняка уже в Императорских садах.
Нет, не поверила. Он по лицу видит. Да и с чего бы вдруг? Никто не знает его лучше, чем она. Даже он сам. Такая беззащитная в этих человеческих одежках, а ведь все равно потащится за ним. Что бы он ей ни сказал.
Идя вслед за солдатами к лифту, она не произнесла ни слова. Все еще гневается на него из-за жаворонковой воды. Он чувствует. А сейчас будет гневаться еще больше, ну и пусть, лишь бы жива осталась.
— Вид у тебя в этом пальто нисколько не смешной, — твердо сказал он, когда они дожидались лифта. — Наоборот, ты очень красива. Но лучше бы ты не приезжала.
— Этой женщине запрещено следовать за мной, — бросил он солдатам. — Один из вас останется с ней.
Лиса попыталась было превратиться, но Джекоб схватил ее за локоть. Кожа к коже, только так, тогда мех не вернется. Она отчаянно вырывалась, но Джекоб, не отпуская ее, сунул одному из солдат ключ от своей комнаты. Это был здоровенный детина, хоть и с лицом мальчишки, надо надеяться, он с ней справится.
— Следи, чтобы до завтрашнего утра она не выходила из номера, — приказал он. — И поосторожней с ней. Она оборотень.
Не сказать, чтобы последние слова привели солдата в восторг, однако он послушно кивнул и схватил Лису за руку. Больно видеть ее отчаяние, но куда больней будет потерять ее навсегда.
— Она убьет тебя! — Слезы любви, обиды и бессильной ярости стояли в ее глазах.
— Возможно, — отозвался Джекоб. — Но кому будет легче, если она убьет и тебя тоже?
Солдат потащил ее обратно в номер. Она сопротивлялась как дикий зверь, и у дверей едва не вырвалась.
— Джекоб! Не ходи!
Ее крик все еще стоял у него в ушах, когда он выходил из лифта в гостиничный холл. На секунду ему и впрямь захотелось вернуться — но только чтобы стереть ярость, страх и боль с ее измученного лица.
Второй солдат, явно обрадованный тем, что охрану Лисы поручили не ему, по дороге успел поведать Джекобу, что родом он из деревни, с юга страны, и все еще находит много увлекательного в солдатской жизни. Было совершенно очевидно: он и понятия не имеет, кого именно Джекоб надеется повстречать в Императорских садах.
Огромные ворота с тыльной стороны дворца открывали раз в году, для народа. Его провожатый провозился с замком целую вечность, и Джекоб лишний раз с сожалением вспомнил про свой волшебный ключик и про многие другие чудо-вещицы, утраченные в крепости гоилов. Пропустив Джекоба в ворота, солдат снова набросил цепь, но не ушел, а, спиной к решетке, остался караулить. Видно, Доннерсмарку не терпится узнать, выйдет Джекоб обратно или нет.
Где-то вдали — цокотом копыт, стуком ободьев по брусчатке, бранью пьяниц, выкриками уличных торговцев и зазывал, перекличкой ночных сторожей — шумела вечерняя городская жизнь. Но здесь, под сенью мощных стен, мирно журчали фонтаны, в кронах деревьев заливались трелями механические соловьи, подаренные императрице на последний день рождения ее царственным кузеном Дроздобородом. В самом дворце кое-где в окнах еще горел свет, но на балконах и лестницах в канун столь торжественного дня стояла почти зловещая тишина. Джекоб старался не думать, где сейчас Вилл.
Ночь выдалась холодная, и на белесых от инея газонах его сапоги оставляли черные следы, зато трава, в отличие от гравийных дорожек, что протянулись вдоль клумб и живых изгородей, хорошо поглощала звук его шагов.
По счастью, ему не надо было ни искать, ни выслеживать Темную Фею. Он знал, куда она направится. В глубине Императорских садов прятался пруд, тихие воды которого, как на озере фей, почти сплошь укрыты белыми лилиями, а по берегам точно так же клонятся над темной водой плакучие ивы.
Она стояла на берегу, и свет звезд переливался в ее волосах. Обе луны мягким сиянием ласкали ее кожу, и Джекоб вдруг ощутил, как вся его ненависть улетучивается при виде такой красоты. Но воспоминание о каменном лице Вилла мгновенно заставило его опомниться.
Заслышав его шаги, она вздрогнула, обернулась, и тогда он распахнул свой черный плащ, чтобы стала видна белая рубашка, — все, как учила ее сестра: «Белое как снег. Алое как кровь. Черное как эбеновое дерево». Одного цвета пока недостает.
Одним ловким движением Темная Фея распустила волосы и бросила на него полчища черной моли. Однако Джекоб уже успел ножом полоснуть себя по руке и отер кровь о белоснежную рубашку. Мотыльки шарахнулись назад, словно им опалило крылья.
— Белый, алый, черный, — вымолвил он, отирая клинок об рукав. — Цвета Белоснежки. Так мой брат всегда их называл. Он сказки очень любил. Кто бы мог подумать, что в них столько силы?
— Про три цвета тебе откуда известно? — Фея отступила на шаг.
— Сестра твоя рассказала.
— Она выдает тебе наши тайны… Уж не в благодарность ли за то, что ты ее бросил?
Не смотри на нее, Джекоб! Она слишком прекрасна.
Фея сбросила туфельки и отошла еще ближе к воде. Джекоб чувствовал на себе ее силу столь же явственно, как холод этой ночи.
— Очевидно, твою вину простить еще трудней, — сказал он.
— Да, они все еще негодуют из-за того, что я ушла. — Фея тихо рассмеялась, и черные мотыльки запорхнули ей обратно в волосы. — Все равно не пойму, чего она хотела добиться, рассказав тебе про три цвета. Как будто я не в силах погубить тебя без всякой моли.
Она отступила еще на шаг, покуда воды пруда не сомкнулись вокруг ее босых лодыжек, и в тот же миг воздух ночи наполнился странным гулом, словно тоже превратился в черную воду.
Джекоб почувствовал: ему становится нечем дышать.
— Верни мне брата!
— С какой стати? Я всего лишь сделала его тем, кем ему суждено стать. — Она откинула назад свои длинные пышные волосы. — Знаешь, что я думаю? Моя сестра все еще слишком влюблена, чтобы самой тебя убить. Вот и послала тебя ко мне.
Он чувствовал: еще чуть-чуть, и ее красота заставит его забыть все на свете — ненависть, приведшую его сюда, любовь к брату, самого себя. Не смотри на нее, Джекоб. Он что есть силы сжал пораненную руку, чтобы ошпарить себя болью. Боль от клинка брата твоего. Он сжимал рану до тех пор, пока кровь не полилась струйкой, и все вспомнилось снова: лицо Вилла, искаженное яростью. Его пропащий брат.
Фея двинулась к нему.
Да-да. Подойди поближе.
— Ты и вправду такой наглец, что считаешь возможным предъявлять мне требования? — Она подошла к нему почти вплотную. — Думаешь, если одна фея перед тобой не устояла, то и любая не устоит?
— Нет. Это не так, — ответил Джекоб.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
