Впрочем, к приезду высоких гостей предстояло сделать немало. Нужно было привести в порядок все помещения дворца и обставить их — ведь все, что оказалось возможным снять и демонтировать, оборотистый кронпринц захватил с собой в западную часть Германии.
Тем не менее для того, чтобы прибрать и обставить все помещения дворца, времени не хватало. Решили капитально отремонтировать тридцать шесть комнат и конференцзал. В нем: было достаточно места, чтобы установить большой круглый стол, кресла для глав государств и стулья для членов делегаций, советников и переводчиков. В Германии такого большого стола найти не могли, он был доставлен из Москвы…
Ничего этого Воронов еще не знал.
Когда он начал свою экскурсию, в районе Цецилиенхофа царило полное спокойствие.
Казалось, что, кроме советских пограничников, здесь никого не было.
Попавшегося ему навстречу советского офицера Воронов спросил, далеко ли до дворца.
Офицер потребовал документы. Проверив их, он сказал, что до «Цецилии» еще примерно с километр.
Двинувшись в указанном направлении, Воронов услышал у себя за спиной шум автомобильных моторов. Прямо по дороге мчались «джипы», переполненные американскими солдатами.
Наконец Воронов увидел здание с остроугольной крышей — судя по описанию, прочитанному в книжке, это и был Цецилиенхоф — и сразу наткнулся на оцепление, состоявшее из американских военных. В стороне стояли «джипы», на которых они, очевидно, только что приехали.
Отыскав американского офицера, Воронов показал ему свой пропуск с тремя флажками.
— Нет, сэр, — вежливо, но твердо сказал офицер. — Пройти в Цецилиенхоф сейчас невозможно.
— Но почему?
Офицер пожал плечами.
— Как же мне осмотреть Цецилиенхоф хотя бы снаружи? — умоляющим голосом спросил Воронов. — Все-таки мы же союзники!
Эти слова внезапно подействовали на американца.
— Первый раз вижу русского, говорящего по-английски, — с улыбкой сказал он.
— Я был на Эльбе! — невольно вырвалось у Воронова, — Я тоже, — улыбнулся офицер. — Торгау?
— Именно!
— Вот что, парень, — понизив голос, сказал офицер, — через мое оцепление я тебя пропущу. Но к замку ты все равно не пройдешь. С минуты на минуту сюда приедет наш босс.
Обращаясь к стоявшим за его спиной солдатам, он крикнул:
— Пропустите этого русского парня!..
Однако пробиться дальше Воронову действительно не удалось. Находясь в некотором отдалении от Цецилиенхофа, он видел, как к трехарочному подъезду дворца подошла уже знакомая ему тяжелая бронированная машина.
Из нее вышли Трумэн, Бирнс и Леги. Тут же в парк разом нагрянула толпа английских и американских журналистов. В ней волей — неволей оказался и Воронов.
Трумэн и сопровождавшие его лица скрылись во дворце. Пробыв там недолго, они вернулись, сели в машину, которая сразу набрала скорость. Американские военные быстро погрузились в свои «джипы» и последовали за машиной президента. Один за другим уезжали и журналисты.
Когда автомашина президента и сопровождавшие его «джипы» выехали из ворот, Воронов почувствовал на своем плече чью — то руку.
— Хэлло, Майкл! — услышал он знакомый голос. — Я не знал, что и ты тут!
Воронов обернулся и увидел Брайта. Он выглядел так же, как и вчера, только на груди у него висел новенький «Спид-грэфик».
— Достал? — с улыбкой спросил Воронов, кивая на аппарат.
Несмотря ни на что, этот человек вызывал в нем симпатию.
— Купил! Двести пятьдесят баков![7] Приятели меня порядком обчистили. Жалко, но что поделаешь. А ты почему без камеры?
— Я здесь случайно. Осматривал замок, а в это время…
— Черт знает что за порядки! — выругался Брайт, — Мы узнали, что президент едет сюда, минут за двадцать до его выезда из Бабельсберга. Пришлось нажать на газ…
Воронов усмехнулся, представив себе эту езду.
— Послушай, — продолжал Брайт, — я хочу познакомить тебя с нашими ребятами. Джентльмены! — обратился он к стоявшим поодаль людям в английской и американской форме с корреспондентскими обозначениями на погонах. — Это тот самый русский журналист, который выручил меня вчера на аэродроме. Его зовут Майкл… — он запнулся.
— Воронов.
— Мистер Воронов, — громко объявил Брайт. — Знакомьтесь!
— Рад видеть вас, мистер Воронов, — сказал стоявший ближе других человек средних лет в очках с золотой оправой. На вид ему было лет тридцать пять. Протянув Воронову руку, он сказал: — Вильям Стюарт, «Дейли рекордер», Великобритания.
Воронов пожал руку ему, а затем и всем остальным корреспондентам, скороговоркой называвшим свои фамилии и наименования представляемых ими газет. Когда процедура знакомства окончилась, Брайт сказал:
— Слушай, Майкл, ребята хотят заявить тебе протест. Вчера вечером нам объявили, что с завтрашнего дня вход на территорию Конференции строго запрещается. Каждый, кто там появится, будет немедленно выслан из Берлина. Нас всех разместили в Целлендорфе, а оттуда до Бабельсберга миль четырнадцать.
Воронов почувствовал, что все взгляды обращены на него.
— При чем же тут я? — с недоумением пробормотал он.
— Территория Бабельсберга находится под русским контролем, — многозначительно сказал Стюарт. — Следовательно, порядки устанавливаете вы.
— Порядки установлены представителями всех трех стран, — не очень уверенно ответил Воронов.
— Но сам — то ты живешь в Бабельсберге! — воскликнул Брайт.
— Я живу в Потсдаме, — возразил Воронов. — А Потсдам все же не Бабельсберг. Оттуда даже немцев не выселяли. А теперь, — пользуясь короткой паузой, добавил он, — извините, джентльмены, я очень спешу.
Он уже подходил к воротам, когда вновь услышал за спиной голос Брайта.
— Слушай, Майкл, — слегка придерживая Воронова за руку, сказал американец, — это правда? Или ты нас обманываешь?
— Что ты имеешь в виду? — переспросил Воронов, не останавливаясь.
— Насчет Потсдама…
— Я никого не обманываю. Хочешь проверить? Потсдам, Шопенгауэрштрассе, восемь.
На листке из блокнота он написал свой адрес и протянул листок Брайту.
— Теперь все? — Не дожидаясь ответа, Воронов пошел по направлению к мосту через речку Хавель, отделяющую район Цецилиенхофа от Бабельсберга.
— Еще один вопрос, Майкл, — не отставая от Воронова, просительным тоном проговорил Брайт. — Когда же наконец прибывает Сталин?
— Не знаю, — не глядя на Брайта, ответил Воронов. — Прости, я тороплюсь.
— Но из Москвы он уже выехал? — не унимался Брайт. — Скажи хоть это…
— Не знаю, — повторил Воронов. — Говорю тебе, что ничего не знаю.
На следующее утро Воронова разбудил резкий стук в дверь.
— Да-да! — крикнул он, взглянув на часы — было лишь четверть восьмого, — и, на ходу натягивая брюки, запрыгал к двери.
На пороге стоял Дувак.
— Что случилось? — спросил Воронов. — Приехал?
— Приезжает… — многозначительно ответил Дувак.
— Говори толком, — уже с раздражением прикрикнул на него Воронов. — Когда приезжает? Где встреча?
— Не знаю, — откровенно признался Дувак. — Герасимов приказал всем собраться в девять часов.
— А ты не мог пойти и спросить?
— Это уж вы, товарищ корреспондент Совинформбюро, спрашивайте. Вам скорее сообщат.
Но Воронов уже не слушал. Перепрыгивая через несколько ступенек, он сбежал вниз.
Герасимов был уже одет и чисто выбрит. Казалось, оп успел где — то побывать и только что вернулся.
— Товарищ Сталин, — ответил Герасимов на вопрос Воронова, — прибывает в Берлин сегодня в одиннадцать утра.
— На какой аэродром? — быстро спросил Воронов.
— Товарищ Сталин прибывает поездом. — назидательно ответил Герасимов. — Поезд приходит на Силезекий вокзал в одиннадцать ноль — ноль. Свою группу я собираю в девять. В девять тридцать мы выезжаем в Берлин. У вас, кажется, есть машина?
— Да, но она в Карлсхорсте.
— Вызовите к девяти. Поедем вместе. Так будет лучше для вас.
Времени оставалось еще много. Позвонив в Карлсхорст и приказав водителю приехать к девяти, Воронов решил прогуляться по Бабельсбергу. Вернувшись, он обнаружил, что его «эмка?» стоит возле дома. Старшина открыл дверцу и сказал:
— Они уже уехали, товарищ майор! Им аппаратуру устанавливать долго.
Воронов испуганно посмотрел на часы. Стрелки показывали без десяти девять. Он бросился к себе наверх, схватил «лейку»…
— Сколько езды до Шлезишербанхофа? Ну, до Силезского вокзала? — торопливо спросил он, как только машина тронулась.
— Минут за сорок доедем. От силы за сорок пять.
По дороге Воронов с замиранием сердца думал о том, что скоро, совсем скоро воочию увидит Сталина.
Никогда раньше он не видел его вблизи. Только на Красной площади во время майской и ноябрьской демонстраций.
Воронов, конечно, понимал, что приблизиться к Сталину ему и теперь не удастся. Но когда Сталин выйдет из вагона, можно будет сделать несколько снимков.
