Читаем без скачивания Метод 15/33 - Шеннон Керк

Шах и мат, тварь.

Я бессовестно лгала, сопровождая каждую ложь всхлипываниями. Трое присяжных, включая одного мужчину, плакали. Для Доктора это была настоящая катастрофа. Провал. Какая жалость. Гори в аду. Я не испытывала ни малейшего раскаяния за свои лжесвидетельства. Все остальное, что я говорила, было правдой. Кроме того, я верила в то, что все, что я рассказываю, в любом случае правда. Если, немного ее приукрасив, я могла добиться самого сурового из всех возможных приговоров, одновременно не позволив заключить привычное и презренное соглашение, так тому и быть. Главное, что справедливость восторжествует. Ее подадут в охлажденном виде на фарфоровой тарелке Веджвуд.

Карьер обыскали и нашли трех девушек и два плода. Выжившего младенца они нашли в Монтане, у купившей его пары. Это отдельная юридическая сага. Относительно карьера Доктор возражал особенно громко, отвергая свое участие в «прошлых убийствах». Он заявил, что познакомился с регистратором клиники во время одного из своих наркозагулов. Регистратор, которая подделывала свои резюме, чтобы получать работу в загородных клиниках по всей стране, свела его с остальной шайкой. Она положила глаз на Дороти за много месяцев до ее похищения. Тем более что Дороти старалась вести себя правильно и обратилась за медицинской помощью, как только у нее случилась задержка месячных. Преступники предоставили ей вынашивать беременность дома, а затем похитили, после чего регистратор, к сожалению, переехала в мой город.

Тем не менее Доктор утверждал, что «не имеет отношения» к тому, что происходило до ее похищения или во время ее заключения.

— Они привлекли меня, потому что запороли уже несколько кесаревых, — заявил он. — Возможно, они сделали эти операции самостоятельно, а может, у них был другой врач, — сказал он агенту Лиу, — это мне неизвестно.

Он вполне предсказуемо воспользовался на суде Пятой поправкой[18]. Обвинение провело расследование по его прошлому поведению и предоставило спорные доказательства того, что он имеет отношение и к предыдущим убийствам. Судья Розен запретила упоминать тела в карьере, но не факт существования карьера на территории школы, поскольку это была угроза, о которой свидетельствовала я.

— Свяжите все факты в единое целое и предоставьте мне новое дело по остальным убийствам, — рявкнула она на обвинителя.

Я была не готова поднимать свою миссию на такой уровень вымысла, поэтому не стала ничего связывать сама, оставив это обвинению. Я могла бы запросто заявить: «Доктор ссылался на “остальных в карьере” и сказал, что нас надо “бросить туда, как и всех остальных”». Но меня мучили сомнения относительно его причастности к смерти предыдущих жертв, и я возлагала надежды на то, что справедливость со временем восторжествует.

Как оказалось, «Д.», Дороти, провела в плену на одну неделю больше, чем я. Когда детективы осмотрели школу-пансионат, которую Брэд приобрел двумя годами ранее на аукционе после того, как ее пустили с молотка за долги, они обнаружили ящик с потерянными учениками вещами и учительскую. Они предположили, что мой пенал Рональд взял в этом ящике, а вязальные спицы, нитки, а также книги для Дороти — в учительской. Они также высказали предположение, что Дороти связала красное одеяло еще до моего появления в школе и что мой похититель его у нее просто украл. Я решила, что буду верить в то, что она очень спешила связать это одеяло, исполненная решимости внести свой вклад в войну с нашими общими врагами.

С какой стати похититель стал бы давать жертве вязальные спицы? Разве они не острые? Разве они не способны причинить вред? Но я лично прикасалась к Дороти и могу заверить вас, что она была слабой. Ее руки были еще тоньше моих. И росту в ней было не больше пяти футов одного дюйма. Но хуже всего было то, что она страдала от мучительной боли и даже по лестнице не смогла бы спуститься без моей помощи. Вы думаете, что неожиданное освобождение должно было взвинтить адреналин у нее в крови и придать ей сил для спасения. Ничего подобного. Так что наш похититель наверняка не опасался того, что спицы будут пущены в ход в качестве оружия. К тому же он был тупым.

Самыми грубыми методами допросив Очевидную парочку, мы узнали о странном решении близнецов захватить меня в качестве подстраховки на тот случай, если Дороти и ее малыш не выживут. Если бы выжили оба малыша, Очевидная пара была готова забрать и вырастить обоих как близнецов. После того как их натаскали адвокаты, оба супруга сделали совершенно одинаковые заявления: «Мы клянемся в том, что не хотели смерти девушек. Нам сказали, что их отправят домой».

Насколько это снимает с них ответственность? Главный обвинитель сказал, что им не грозит смертная казнь. Он показал мне соответствующие уголовные статьи и попытался убедить меня в том, что максимум, к которому он может стремиться, — это длительные сроки заключения. Я вылила его кофе в раковину и сказала, что он должен работать лучше. Мама сказала, что я к нему слишком строга.

Я вылила в раковину свой горячий шоколад.

Я вам уже говорила, что она очень мягкая. Даже если она была права.

Думаю, что с годами моя злость постепенно ослабевает. Все же иногда, лишь иногда, я ловлю себя на том, что жду их освобождения. Я признаю, что где-то в подсознании у меня зреет жестокий план. Если точнее, это подробный план маршрута с пронумерованными остановками и упорядоченной последовательностью действий. Оружие заточено, преимущества наготове.

Что касается Доктора, то я была неумолима, ненасытна и жаждала мести. Тайный сговор с целью добиться торжества справедливости не входит в противоречие с законами природы, хотя и может противоречить чрезмерно обобщенным и недостойным положениям, созданным законодательными органами.

Мама взяла отпуск за свой счет. Она предъявила счет за все когда-либо оказанные ею услуги, чтобы добиться назначения помощником обвинителя. Все генеральные директора компаний, которых она спасла от заключения и у которых сыновья ходили в сенаторах, сдвинули все горы на ее пути к этому назначению.

— Я не допущу, чтобы в этом деле обвинителю помогал какой-нибудь назначенный правительством новичок, — заявила она.

В нее как дьявол вселился. А впрочем, он всегда в ней обитал, так же, как и во мне.

Перед самым судом я попыталась ей открыться. Мы снова находились в ее кабинете у нас дома. Она сидела на своем тронном стуле, всецело поглощенная редактированием Ходатайства in Limine[19]. Это ходатайства, подаваемые перед началом процесса в попытке исключить использование определенных вещественных доказательств и определенных аргументов. Поскольку уже наступил декабрь и поскольку в нашем доме в Нью-Гемпшире все всегда было просто идеально, то в прилегающей к ее кабинету гостиной уже стояла елка, и огни рождественских гирлянд окрашивали во все цвета радуги идеальный, натертый воском пол кабинета. Фонарь за ее окном освещал густой снегопад на фоне черной ночи. Я наслаждалась теплом, стоя у пылающего камина и ожидая, чтобы она подняла голову и отвлеклась от кровавой расправы, которую она учинила наброскам этих ходатайств. Мой малыш посапывал наверху, с полным молока округлым животиком, уютно одетый в мягчайший комбинезончик, не раздражающий его шелковистую кожу. На его упругих пухлых щечках играла беззубая улыбка.

Я наблюдала за мамой. Она продолжала безжалостно терзать лежащие перед ней страницы, вычеркивая и вымарывая целые фразы, гневно комментируя формулировки обвинителя:

— Чушь! С ума можно сойти! Идиотизм! Ты вообще знаешь, для чего нужны запятые? О, матерь Божья, а это еще что такое? Ты это серьезно? — и — Похоже на то, что мне придется переписать все это с самого начала.

Она продолжала свое убийственное редактирование, а я вспоминала время, проведенное наедине с Брэдом в его «фольксвагене». Я вспомнила, как пообещала себе попытаться стать ближе к маме. Повернувшись к камину, я поднесла ладони ближе к огню, чтобы лучше ощущать его тепло, и продолжала свои материнские наблюдения. Я смотрела, как она читает новый параграф, водя ручкой по странице и покусывая нижнюю губу, как она вычеркивает эти параграфы, и спрашивала себя: «Могла бы я ее любить? Открыто?»

Я включила любовь к маме. И тут же вспомнила, что я уже когда-то это делала. Этот эксперимент закончился не очень удачно. Ничего хорошего я не ожидала от него и на этот раз. Мое чувство к ней было слишком болезненным. У меня на затылке выступил пот, а живот скрутило тошнотой. Мне показалось, чья-то рука стискивает мне сердце. Я продолжала свои усилия, ощущая, как все мои мышцы сводит тревога. Когда она снова уедет на очередной процесс, и сколько ее не будет на этот раз? Она когда-нибудь заметит, что я здесь, в ее кабинете? Она найдет для меня время или ее работа важнее? Может, она во что-нибудь со мной сыграет? Поболтает со мной о какой-нибудь ерунде? Пошутит? Расскажет мне анекдот?