он был босиком, а из одежды на нем был большой белый халат, надетый на голое тело. Увидев Доминика, он вначале остановился, приоткрыв рот от изумления, но в глазах что-то сверкнуло и, показав на альфу пальцем, решительно заявил:
- Убей его, брат, он меня изнасиловал.
Доминик от неожиданности поперхнулся. Ангел отхлебнул кофе из чашки и, неспешно потянувшись за бутербродом, спросил:
- Да? И где у тебя болит?
- Ну… - омежка задумался, - голова болит сильно, и во рту гадость, фу, как будто туда кошка пописала.
- Если бы тебя изнасиловали, то болело бы совсем в другом месте, – улыбнулся Анджей, но увидев, как надулся от обиды младшенький, участливо спросил, - и с чего это ты взял?
- Вот, смотри, – Тео оттянул ворот халата и показал засос на груди.
- Ну-ка, ну-ка… - потянулся к нему старший брат.
Приободренный вниманием, Тео придвинулся к брату поближе, и продемонстрировал засос на груди, как медаль, горделиво откинув голову назад. Анджей рассмотрел его, и укоризненно посмотрев на альфу, отвесил младшему подзатыльник. Только золотистые кудри мелькнули, накрыв удивленное лицо омежки.
- Ой, - удивился младший, - за что? Это ведь я… ну, в смысле меня… за что меня-то?
- Не смей бить моего Теодора, - рыкнул Доминик, получив в ответ два удивленных взгляда.
- Во-первых, это мой брат, во-вторых, это мой дом. А со своим братом в своем доме я буду делать все, что посчитаю нужным.
Анджей, не торопясь, отвесил еще один подзатыльник. Тео всхлипнул и отбежал от брата, обиженный и надутый.
- Ты помнишь, что вчера произошло? – уточнил Анджей у младшего.
- Ну, мы целовались… - задумался Тео, - вернее, он меня целовал. Энжи, это был мой первый поцелуй, и я его себе немного не так представлял, - погрустнел омежка.
- Нет, что было до этого, - протянул Анджей, и, видя недоумение в глазах брата, уточнил, - ты помнишь начало вечера?
Тео задумался. Глаза его распахнулись, рот приоткрылся, на лице мелькали, как в калейдоскопе, противоречивые эмоции. Удивление, огорчение, стыд, недоумение, ужас, неверие в произошедшее, под конец на глазах блеснули слезы. Но Тео не разрыдался, он застыл в ужасе и из широко раскрытых глаз побежали две дорожки слез, которые сошлись на подбородке и объединились на шее. Он перевел застывший взгляд на брата.
- Ой, папочка родненький, что же будет… ОЙ, ПАПОЧКА! Он меня убьет, нет, точно убьет, поймает и убьет, а потом оживит и еще раз убьет.
- Теодор, - начал мягким голосом альфа, - разреши тебе помочь. Я сегодня встречался с вашими родителями, и они согласились передать мне опеку над тобой до твоего совершеннолетия или замужества. Вот документ, - Доминик достал из папки документ об опеке и протянул Тео.
Анджей перехватил документ и внимательно его прочитал. Переспросил у альфы оригинал ли это, и получив утвердительный кивок головой, очень аккуратно порвал его пополам, положив обрывки себе под руку. Он доброжелательно посмотрел на альфу.
- Я думаю, этот вопрос теперь закрыт. До совершеннолетия Тео его опекунами будем мы с Робертом.
- Энжи… - глаза у омежки были не просто большими, они казалось, сейчас вывалятся и поскачут по полу как мячики, - Энжи, родители отдали меня постороннему человеку? Просто взяли и отдали как вещь? Они даже не поговорили со мной. Я не верю… - глаза Тео опять наполнились слезами. Он схватил разорванный документ и попытался найти подпись родителей.
Анджей перехватил его руки, забрал обрывки и еще раз порвав их, бросил на пол. Потом мягко притянул к себе брата, обнял его. Тео разрыдался, уткнувшись в плечо Анджея, тот гладил его по плечам, по голове, бросив злобный взгляд на побледневшего Доминика.
- Тише, тише, мой хороший. Все будет хорошо. Ну, ты же знаешь, как легко папочка отказывается от сыновей, у него их явный переизбыток, – Ангел мягко улыбнулся брату, - я рядом, я не дам тебя в обиду, - он продолжал его гладить, пока слезы не иссякли, и омежка не начал успокаиваться. - Вот хорошо, мой золотой. Завтракать будешь? Есть кофе и бутерброды, могу заварить тебе чай. Будешь?
- Не надо чай, - всхлипнул омежка, - я теперь взрослый, налей мне кофе. У тебя так вкусно пахнет шоколадом, ты что-то испек? Я от этого вкусного запаха проснулся…. А что ты на меня так странно смотришь? Я что-то не то сказал?
- Это мой запах, - Доминик счастливо улыбался, - Теодор, мы с тобой истинная пара, я так рад, что ты так хорошо чувствуешь мой запах. Позволь помочь тебе, Теодор, разреши заботиться о тебе. Я сделаю все, что ты захочешь, лишь бы ты был счастлив. Кстати, не хочешь переодеться?
Доминик протянул Тео сумку. Тот недоверчиво покосился на альфу, но все же взял ее и заглянул внутрь, где лежали одежда и коробка. Немного поколебавшись, Тео достал оттуда черные джинсы и черную майку, рваную снизу, на животе и со стразами на спине. После этого он вытащил из сумки розовые носочки с белыми рюшами. Тео держал их брезгливо, как дохлую мышь. Он помахал ими в воздухе и удивленно спросил:
- Что это такое? – два голубых глаза с возмущением уставились на альфу.
- Прости, не удержался, хотелось тебя подразнить, – заулыбался Доминик. Увидев, как юноша брезгливо отбросил носочки за спину, добавил, - носки вместе с кроссовками лежат в коробке. Не хочешь переодеться?
Тео довольно прижал сумку к животу и, путаясь в халате, побежал вверх по лестнице.
- Чего ты добиваешься? - Анджей смотрел на него сосредоточенно, как на неизвестное насекомое в микроскоп.
- Я хочу сделать его счастливым, – Доминик мечтательно улыбнулся, – я люблю его и хочу, чтобы он улыбался. Пойми, он мой омега. Я допускаю, что ты мне не доверяешь. Я знаю о твоем первом неудачном браке, но, поверь, это исключение из общего правила. Посмотри на Роберта, он, скорее, себе руку отрежет, чем сделает тебе больно. А я испытываю к Тео чувство, куда сильнее, он мой истинный, единственный, ненаглядный. Он моя нечаянная радость. Я ведь даже не искал его, думал, что проживу свою жизнь один, что больше никогда не допущу к себе, никого, только работа и одиночество. Я будто умер. А тут вдруг солнечный зайчик заглянул в мой склеп. Я словно ожил и вновь могу дышать, радоваться утру,
