Приступив к работам, Бэнь Дичуань и Лайчжао первым делом распорядились снести старый дом Хуа Цзысюя и разобрать стену. Каменщики начали закладывать фундамент, насыпать гору, а плотники готовились возводить навес над галереей, строить террасы, беседки и другие места для увеселений, на что, конечно, требовался срок, но об этом рассказывать подробно нет надобности.
Быстро летело время. Как челноки сновали дни и луны. Прошло больше месяца, как Симэнь приступил к разбивке сада, и вот уже настала третья луна, приближался сотый день после кончины Хуа Цзысюя. Пинъэр решила загодя посоветоваться с Симэнем.
— Надо будет предать огню табличку[286] Хуа Цзысюя, — говорила она Симэню, — а дом или продать, или поставить сторожа. Возьми меня поскорее к себе. Страшно здесь. По вечерам бесовки-лисы покоя не дают. Такая жуть! Поговори со старшей госпожой, сжалься надо мной! Какой бы женой меня ни сделал, роптать не буду. Только бы служить у твоего ложа.
Слезы ручьем потекли у нее из глаз.
— Не тревожься, — успокаивал ее Симэнь. — В прошлый раз я разговаривал со Старшей и Цзиньлянь. Как закончится строительство и завершится траур, возьму тебя к себе.
— Вот хорошо бы! — воскликнула Пинъэр. — Если в самом деле хочешь на мне жениться, поторопи мастеров, чтобы мне флигель поскорей построили. Хоть день в твоем доме проживу, умру со спокойной душой. А здесь каждый день годом тянется.
— Знаю.
— А может, не ждать конца стройки? Десятого сто дней выйдет. Заказали бы службу, сожгли табличку и переехала бы я к Пятой, пожила бы с ней, пока не отделают флигель, а? Поговори с сестрицей Пань, ладно? Буду ждать ответа.
Симэнь пообещал и остался у нее ночевать.
На другой день он рассказал обо всем Цзиньлянь.
— Вот и чудесно! С каким удовольствием уступлю ей две комнаты, — говорила она. — Она мне не помеха. Только как другие? Поди узнай, что Старшая скажет.
Симэнь направился прямо к Юэнян. Пока она причесывалась, он поведал ей во всех подробностях о своем намерении жениться на Ли Пинъэр.
— Нельзя тебе ее в жены брать, — заявила Юэнян. — Во-первых, у нее траур не кончился; во-вторых, ты был другом ее мужа, и в-третьих, входил с нею самой в сделки: дом купил, много ее вещей на хранение взял. Станок-то на месте стоит, да челнок бегает. Деверь у нее, Хуа Старший, коварный, говорят, человек. Как дойдут до него слухи, почешешь затылок. Я тебе добрый совет даю. То же тебе сказали б и Чжао, и Цянь, и Сунь, и Ли,[287] а там уж сам смотри.
Симэнь не нашелся, что ей ответить, и молча направился в передний дом. Там он опустился в кресло и погрузился в раздумье. Как объяснить Пинъэр, он не знал, но и оставить ее ему никак не хотелось. Долго он ломал голову, а потом зашагал снова к Цзиньлянь.
— Ну, что сказала Старшая? — спросила Цзиньлянь.
Симэнь передал ей разговор с Юэнян.
— Старшая против, и она, по-своему, права, — заключила Цзиньлянь. — Ведь ты у Хуа Цзысюя дом купил, теперь хочешь его жену взять. И сам ты был с ее мужем в самых приятельских отношениях. А я вот что скажу: раз вы были друзьями, зацепка всегда найдется, да и властям подозрительно покажется.
— Это не так страшно, — отвечал Симэнь. — Только если Хуа Старший ввяжется. Не к чему ему будет прицепиться, он и воспользуется тем, что срок траура не вышел. Заварит кашу, что тогда делать? Как же ей ответить, прямо ума не приложу.
— Гм! Да проще простого! — успокоила его Цзиньлянь. — А когда ты собираешься ответ-то давать? Сегодня или потом?
— Она сегодня просила.
— Иди к ней и вот как скажи: я, мол, разговаривал с Пятой. У нее сейчас весь товар сложен, так что и мебель твою некуда будет поставить. Погоди немного, вот освободится помещение. Да и твой флигель вот-вот будет готов, а я потороплю мастеров, чтобы поскорее закончили отделку. К тому времени и срок траура выйдет, тогда и возьму тебя к себе. Устроим, как полагается. Да и зачем тебе к Пятой идти, в одном флигеле тесниться? Ни то ни се. На что это похоже! Так ей и скажи, и она наверняка согласится.
Обрадованный Симэнь не стал долго ждать, а сразу же отправился к Пинъэр.
— Что тебе дома посоветовали? — спросила она.
— Пятая говорит, надо обождать, пока не закончат отделку флигеля. А у нее все товаром завалено. Тебе и мебель негде будет поставить. И вот еще что мешает: как бы твой деверь не придрался. Скажет, мол, траур не кончился. Что тогда?
— Он не посмеет вмешиваться в мои дела, — заявила Пинъэр. — Я не только ни в чем от него не завишу, но у меня хранится документ о разделе наследства. Так что между нами нет никаких деловых отношений. Только первый брак совершается по воле батюшки с матушкой, а потом по собственному велению. Исстари невестка перед деверем не отчитывается, и не посмеет он совать свой нос в мою личную жизнь. Если бы мне было не на что существовать, он бы и пальцем не пошевелил. Пусть только вздумает встать у меня на пути, я ему умереть спокойно не дам! Да ничего он не сделает. Прошу тебя, об этом не беспокойся, — успокоила Симэня Пинъэр и спросила:
— А когда закончится стройка?
— Я приказал мастерам в первую очередь заняться твоим флигелем. Покраска и отделка завершатся, должно быть, к началу пятой луны.
— Поторопи их, дорогой мой! Я буду с нетерпением ждать того дня.
Горничная подала вино. Они пили и наслаждались целую ночь. С тех пор Симэнь постоянно навещал Пинъэр, но об этом говорить подробно нет надобности.
Быстро летело время. Два месяца продолжалась стройка. Заканчивалось сооружение обширного терема Любования цветами, оставалось возвести крышу над галереей.
Настал праздник лета, и в дома воткнули пучки полыни, а на ворота развесили заклинания.[288]
Пинъэр накрыла стол и пригласила Симэня и чтобы угостить праздничными пирожками,[289] и чтобы условиться о дне свадьбы. Пятнадцатого в пятой луне решили пригласить монахов, чтобы предать сожжению табличку покойного Хуа Цзысюя, а потом устраивать свадьбу.
— Деверей на панихиду пригласишь? — спросил Симэнь.
— Приглашения всем пошлю, а вот придут или нет, их дело.
На том и порешили.
Пятнадцатого Ли Пинъэр пригласила двенадцать монахов из монастыря Воздаяния. Они читали сутры и предали огню табличку души усопшего.
А тем временем Симэнь с тремя цянями серебра отбыл на рождение к Ин Боцзюэ. С утра он выдал Дайаню пять лянов и велел купить курицу, утку, гуся и вина. Пинъаню и Хуатуну был дан наказ после обеда привести к Боцзюэ коня, чтобы вечером поехать к Пинъэр и поздравить ее со снятием траура.
У Боцзюэ за столом сидели Се Сида, Чжу Жиньянь, Сунь Тяньхуа, У Дяньэнь, Юнь Лишоу, Чан Шицзе, Бай Лайцян и только что принятый в братство Бэнь Дичуань — все десять друзей, ни больше ни меньше. Два приглашенных актера должны были увеселять и обносить вином пирующих. Когда все уселись, Симэнь позвал актеров. Одного — У Хуэя, брата У Иньэр, — он знал, другой — ему незнакомый — опустился на колени:
— Ваш покорный слуга Чжэн Фэн, брат Чжэн Айсян.
Симэнь занял почетное место и одарил каждого актера двумя цянями серебра. Когда солнце стало клониться к западу, к дому подъехал Дайань. Подойдя к Симэню, он зашептал ему на ухо:
— Госпожа просит вас пораньше пожаловать к ней.
Симэнь подмигнул слуге и вышел из-за стола, но его удержал Ин Боцзюэ.
— Ах ты, сукин сын! — заругался на слугу Боцзюэ. — Поди сюда и скажи, что это значит. Не скажешь, уши оторву, негодяй! У меня день рождения только один раз в году бывает! Солнце светит над головой, а он, видите ли, коня привел. Куда хозяина забираешь, а? Говори, кто тебя прислал? Хозяйка или та, что у восемнадцати сыновей[290] обретается? Не скажешь, велю хозяину до ста лет тебя не женить.
— Никто меня не посылал, — проговорил Дайань. — Засидится, думаю, хозяин до ночи, вот и приехал пораньше.
Как ни пытал его Боцзюэ, слуга будто воды в рот набрал.
— Молчишь? — ругался Ин. — Ну, погоди, разузнаю, тогда я с тобой, болтун негодный, рассчитаюсь.
Ин Боцзюэ наполнил чарку вином и поставил перед Дайанем полблюда сладостей. Слуга удалился на кухню.
Через некоторое время Симэнь вышел за нуждой и крикнул Дайаня. Они отошли в укромное место, и Симэнь спросил:
— Кто да кто был у госпожи Хуа?
— Хуа Третий в деревне, у Хуа Четвертого глаза болят. Их не было. Только Хуа Старший с женой. Он после трапезы отбыл, а жену перед уходом госпожа пригласила к себе в спальню, дала десять лянов и две перемены нарядов. Она отвесила госпоже земной поклон.
— Деверь ничего не говорил? — спросил Симэнь.
— Ни словечка не проронил. Не решился. Правда, на третий день после свадьбы обещал к вам с поздравлениями пожаловать.
— В самом деле так и сказал? — удивился Симэнь.
— Не буду я вас обманывать!
Симэнь остался крайне доволен и спросил:
— Панихида окончилась?
