- Это вам только так кажется. Если бы вы были так же ответственны, как я, за паровоз... Вы только представьте себе, с какими глазами я явился бы к своему машинисту без паровоза? Где паровоз? В Дунае! Ха-ха-ха!.. Ну, а теперь вы опять у меня под командой: угля в топку.
Приехав, Карташев решил разбудить Мастицкого и, идя к нему, думал, за что будет упрекать его Мастицкий.
Во-первых, за то, что не разбудил его. Но если б он побежал будить его, то тогда ни он, Карташев, ни Мастицкий не захватила бы того, чего, может быть, никогда в жизни видеть больше не удастся.
Может быть, Мастицкий будет доказывать, что еще можно было принять меры?
Мастицкий действительно упрекнул Карташева за то, что тот не разбудил его, но по поводу остального сказал, разводя руками:
- Что ж тут было делать? Хорошо, что послали дорожного мастера. Надо телеграфировать в Бендеры, и сейчас же поезжайте в северную часть участка.
Он пожал плечами:
- Скорее там же можно было ожидать такого скандала.
- Там мы воду успели отвести.
- Проклятые места...
В тот же день поднялся сильный, до бури доходивший ветер, продолжавшийся несколько дней подряд.
Разлившийся Дунай представлял из себя целое море, и на горизонте этого моря едва синели там, на той стороне, горы Добруджи. На всем пространстве от Рени до Галаца вода поднялась почти до полотна дороги, и большие волны теперь хлестали в насыпь. Одно за другим размывались укрепления из огромных ящиков, засыпанных камнем. Местами еще торчали эти укрепления, но за ними вместо насыпи была только вода: насыпь смыло, и рельсы висели на весу, только местами прикасаясь еще к кой-где уцелевшему полотну. Попытки засыпать промывы мешками, наполненными землей, были бесполезны. Не хватило бы ни рук, ни мешков.
К приезду комиссии из Бендер не существовало полотна на протяжении тридцати верст. Комиссию встретили и Мастицкий и Карташев на станции Троянов Вал.
Карташев волновался, боялся упреков, выражения неудовольствия, а Мастицкий был совершенно спокоен. Ожидания Карташева не оправдались.
К Мастицкому отнеслись еще с большим, чем обыкновенно, уважением, и ни у кого и тени не было сомнения, что все, что только можно было сделать, было сделано.
Это доверие успокоило Карташева и развязало его язык.
Мастицкий угрюмо молчал, а Карташев, сидя в вагоне, пока поезд шел еще не по его участку, рассказывал все пережитое.
На границе участка поезд остановился, и Мастицкий сказал Карташеву:
- Ну, идите на паровоз и везите нас до тех пор, пока можно будет. Только не трусьте и протяните поезд возможно дальше.
"Свинья, - думал Карташев, идя к паровозу, - когда я показал ему свою трусость, чтоб дать ему право так компрометировать меня перед всей комиссией?"
Он взобрался на паровоз, и поезд тронулся.
Ехали с паровозом опять инженер-технолог Савельев и его машинист. При машинисте Савельев был сдержан, как будто побаиваясь своего угрюмого, несообщительного начальника.
Карташев под впечатлением последней сцены был тоже молчалив и подавленно смотрел на путь.
При подходе к мосту через Прут начались обвалы. Иногда полотно от обвалов было уже без откосов и отвесно спускалось на несколько сажен вниз. При проходе поезда оно вздрагивало, и куски земли, отрываясь, с шумом падали.
Карташев напряженно мучился, где остановить поезд, чтоб опять не заслужить упрека в трусости. Наконец в одном месте, где обвал подошел под самую шпалу и где при проходе сразу ухнула глыба, обнажившая путь чуть не до половины шпалы, Карташев отчаянно закричал:
- Стоп!
Из заднего вагона лениво выходило начальство.
Мастицкий еще издали крикнул:
- Ну, что ж вы струсили?
У Карташева вся кровь прилила к лицу и слезы показались на глазах. Дрожащим от обиды голосом он ответил подошедшим Пахомову и Мастицкому:
- Если хотите, я поеду и дальше.
- Ну, что вы, Пшемыслав Фаддеевич, - куда же дальше? - усмехнулся Пахомов. - Это предел, и дальше даже на полвершка нельзя.
Карташев готов был обнять и расцеловать за эти слова Пахомова.
Подошедший инспектор тоже грубо бросил:
- Куда тут к черту дальше? Прямо туда?
Он ткнул пальцем вниз.
Вместо поезда подали две дрезины.
На первую село старшее начальство с Мастицким, на вторую второстепенное с Карташевым.
Когда подъехали к бездне у моста, начальство с обеих дрезин сошло и отправилось пешком в обход провала. Остался только Мастицкий. Видя это, остался и Карташев, не понимая, зачем он остался, когда даже и рабочие ушли.
Мастицкий не счел нужным объяснить Карташеву, что хотел он делать, а Карташев еще сердился на него за упреки в трусости и не спрашивал.
Скоро, впрочем, выяснились его намерения. Мастицкий стал на свою дрезину и стал вертеть ручку, приводящую дрезину в движение. Дрезина все быстрее стала приближаться к пропасти.
Карташев замер, поняв, что Мастицкий решил переехать пропасть по этому висячему полотну, которое, протянувшись на сотни сажен над бездной и пригнувшись от собственной тяжести, казалось, вот-вот оборвется.
Карташев был близок к обмороку. Его затошнило, зеленые круги показались в глазах, похолодели руки и ноги.
"Подлец! - пронеслось в его голове. - Сам ищет смерти, и чтоб донять, и меня за собой тащит".
Злоба, ненависть, отчаяние охватили его. Он быстро вскочил на свою дрезину и тоже привел ее в движение.
Напрасно Мастицкий кричал ему:
- Подождите, пока я перееду!
Карташез только злобно смотрел ему в упор и сильнее налегал на ручку.
Обе дрезины повисли над бездной. Обходившие, не ожидавшие такого решения вопроса, так как Карташевым были заготовлены лошади для перевозки в этом месте дрезин, стояли как вкопанные и следили за страшным спортом двух ссорившихся между собою инженеров.
- Ах, сумасшедшие! - шептал Борисов. - Ах, черти полосатые: они готовы насмерть загрызться в работе! Их необходимо разнять, а то они доведут друг друга до смерти.
- Да, - угрюмо согласился Пахомов.
Посреди бездны Карташев, старавшийся не смотреть вниз, все-таки посмотрел, - и чуть не потерял сознания от мелькнувшей там, внизу, чайки. В глазах у него побелело, как побелел и он сам, и казалось ему, что стоит и вертит он уже после смерти, пережив все ужасы падения.
Осмотр размывов окончился разводом моста на Пруте, который строил Ленар.
Мастицкий окончательно слег, предоставив Карташеву разводить мост, сказав сквозь зубы, что проект моста в конторе.
"Зачем еще проект?" - подумал Карташев и приступил к разводке.
Через пять часов мост был разведен, чтоб пропустить уже месяц ждавшие разводки суда, и больше уже не сводился.
И начальство и Карташев остались совершенно довольны разводкой и вслед за тем, сопровождаемые Карташевым, уехали обратно, порешив не возобновлять больше линию между Рени и Галацем.
Когда на границе участков Карташев пересел в вагон, его ждал приятный сюрприз.
Начальник соседнего участка, живший в Трояновом Вале, уходил, и Пахомов поздравил Карташева с новым назначением - начальником этого участка.
Когда Карташев возвратился в Рени, Мастицкий не с обычной своей угрюмостью сказал ему радушно:
- Поздравляю вас.
- Вы разве уже знаете?
Мастицкий только усмехнулся.
Карташев вспомнил, как Пахомов, Мастицкий и инспектор отдалялись и долго о чем-то говорили. И Карташеву казалось тогда обидным это, и он думал: какие секреты могут быть у этих людей от него? Теперь он все понял: речь была о его назначении. От Мастицкого же он узнал, что сперва инспектор был против, доказывая, что пока он, Карташев, ничем еще серьезным не зарекомендовал себя, так как нельзя же заслугой считать хотя бы и стихийное разрушение полотна на протяжении тридцати верст. В конце концов инспектор все-таки сдался и, только махнув рукой, сказал:
- Ну, теперь вся линия, кроме первого участка, в руках бунтовщиков: хоть не езди...
В течение недели, пока Карташев сдавал дела новому своему заместителю, у него установились с Мастицким отношения, совершенно не похожие на их прежние. Делить им между собой было больше нечего, свое раздражение Мастицкий уже перенес на нового помощника и грыз его поедом - и уже за действительно нерадивое отношение к делу, а к Карташеву относился любовно и с уважением.
Что до Карташева, то тот прямо боготворил теперь Мастицкого.
Обладая громадным опытом и деловитостью, Мастицкий, прежде скупой на советы, теперь не уставал делиться с Карташевым своими знаниями, давая советы, как вести дело на участке. Казалось прежде, что Мастицкий совершенно не интересовался чужими делами, но теперь оказалось, что он решительно все знал, что делалось у его соседа, которого теперь сменял Карташев, знал качества и свойства и его самого, и всех его служащих, давая им точные и, как потом оказалось, совершенно верные характеристики. Особенно предупреждал он Карташева относительно участкового бухгалтера, он же и письмоводитель, и вообще правая рука начальника участка.
