– Ничего. Номера, который она дала, не существует. В телефонных списках Лондона вообще не значится Дж. А. Гамильтон – ни мужчина, ни женщина. Так-то вот.
– Не расстраивайся. Та девушка из СМД все-таки помогла нам. Теперь у нас есть адрес Макмаллена.
– Есть, но в Венеции, – вздохнул Паскаль. – Это как минимум три часа пути, и бьюсь об заклад, что его там нет.
– А еще адрес Джонни Эплйарда. Я говорила тебе, что знаю его. Я в любой момент могу с ним связаться.
– Он ведет колонку сплетен?
– Нет, не совсем так. Он из тех типов, которые дружат с голливудскими гинекологами, и поэтому всегда может сообщить в «Нэшнл инкуайрер»[35] о том, что очередная звезда подзалетела, еще за час до того, как она сама получит результаты анализов и узнает о своей беременности. – Джини скривилась. – Настоящая гадость.
– Эплйард, Эплйард… – Паскаль задумался. – А ему-то зачем отправили посылку?
– Не знаю. Но я могу позвонить и спросить его. Он меня знает. Дженкинс постоянно использует его наводки. Я несколько раз говорила с ним по телефону и один – нет, два раза – встречалась.
– А Макмаллен? Отправился в Венецию? В январе? С какой стати ему туда ехать, если Лиз Хоторн так хотела, чтобы он оставался в Лондоне?
– Возможно, в Венеции у него какие-то свои дела. И потом зимой это вполне спокойное место, подходящее для того, чтобы спрятаться, раз уж он решил исчезнуть.
– Он не исчез. – Паскаль посмотрел ей в глаза. – Или, по крайней мере, исчез, но не совсем удачно. Кто-то знает, где он находится, и отправил ему посылку. Так же, как и нам. – Он пробежал рукой по волосам. Выражение озабоченности делало его лицо серьезным и замкнутым. – Так кто же все-таки этот неведомый манипулятор? – размышлял он. – Я сгораю от желания поскорее узнать, кто дергает за ниточки. А ведь кто-то определенно делает это.
– Ты хочешь знать, кто водит нас за нос? – улыбнулась Джини. – Скорее всего, никто. Все это может оказаться цепью совпадений.
– Вряд ли. Я чувствую, что со мной играют. – Паскаль скосил взгляд. Чуть дальше по улице возле тротуара притормозил черный автомобиль. Его двигатель продолжал работать, двери оставались закрытыми, но никто не выходил из машины.
– И еще я чувствую, что за нами следят.
Джини поежилась, плотнее запахнувшись в плащ. Она посмотрела на черную машину, но сумела разглядеть только то, что внутри находились двое: мужчина и женщина. И еще она увидела, как мужчина обнял женщину.
– Нам не следует превращаться в параноиков, – сказала она, оборачиваясь к Паскалю. – Это профессиональная болезнь. Давай лучше подумаем, как нам быть дальше.
– Мне кажется, я знаю, что мы должны делать, – начал Паскаль. – Съездить поохотиться в Венецию, точно так же, как мы охотимся здесь. У меня такое чувство, что кто-то вставляет нам палки в колеса, заставляет нас попусту тратить время. Мы могли бы отправиться в Венецию прямо сейчас, если бы сегодня была не пятница и на завтра в доме твоей мачехи не была бы назначена встреча с Хоторном. Я не хотел бы ее пропустить.
– Я тоже. Я хочу, чтобы ты посмотрел на Хоторна во плоти.
– Тогда я первым делом проверю, есть ли в этом Палаццо Оссорио телефон. У меня есть один приятель, который работает в Итальянской телефонной компании.
– По крайней мере, нам известно, что Палаццо Оссорио существует, – заметила Джини, – в отличие от миссис Гамильтон и ее дома на этой улице. Этот адрес должен быть настоящим, а значит, посылку туда должны были доставить непременно.
– Совершенно верно. – Паскаль нахмурился. – Я думаю, мы могли бы поехать в Венецию прямо сегодня, но тогда мы были бы очень ограничены во времени. Конечно, можно предположить, что мы сразу же обнаружим по этому адресу Макмаллена, но мне это кажется весьма сомнительным. Это было бы слишком просто. А если его там не окажется, на расспросы у нас уже не будет времени, нам надо будет возвращаться. А возникни хоть одна проблема с рейсом – туман, задержка – и мы не успеем на встречу с Хоторном. Нет, игра не стоит свеч. – Он помолчал. – Лучше поедем послезавтра, в воскресенье утром. Полетим первым же рейсом, переночуем в Венеции и вернемся в понедельник.
Вдруг выражение его лица изменилось.
– Если все получится именно так, то мне придется вернуться через Париж. По этим дням у меня встречи с дочерью. Я не могу пропустить… Иначе не увижусь с Марианной.
Они замолчали. Джини, отвернувшись, рассматривала улицу. Ее подмывало расспросить его, она хотела бы утешить его, дав хотя бы возможность выговориться. Накануне вечером, по пути в ресторан, она уже сделала такую попытку – и проиграла. Все ее вопросы о личной жизни Паскаля разбивались о стену молчания. Через некоторое время, расстроенная, она оставила эту тему.
– Ну хорошо, – наконец сказала она, повернувшись к своему спутнику, – давай так и планировать. Значит, в воскресенье отправляемся в Венецию. А пока, – поколебалась Джини, – я думаю, мы должны разделиться. Я хочу заехать в редакцию, позвонить Эплйарду и проверить еще кое-что…
– Что именно?
– Да так, кое-какие идеи.
Поначалу Паскаль не согласился с этим предложением. Некоторое время он спорил, а затем махнул рукой и отступился.
– Ладно, может, ты и права. Так мы, конечно, сэкономим время. Тогда я вернусь в гостиницу и сделаю несколько звонков. Попробуй договориться о встрече с сестрой Макмаллена. Позже я подъеду к тебе. Часа в три – нормально?
Джини взглянула на свои часы.
– Давай лучше в четыре. Вдруг я не успею до трех? Тогда тебе придется куковать перед закрытой дверью. Если, конечно, ты не влезешь в дом, как ты обычно это делаешь…
Паскаль посмотрел на нее без тени улыбки.
– Это было бы не очень сложно. Я осмотрел твои окна и дверь. Знаешь, сколько мне понадобилось бы времени, чтобы вскрыть их? Ровно пять секунд.
– Тебе не придется этого делать, – усмехнулась Джини. – Потому что у меня есть запасной ключ. Я сделала его для своей соседки сверху. Иногда она заходит ко мне, чтобы накормить Наполеона. Ключ находится под третьим цветочным горшком слева.
– И, очевидно, находился там в течение всей прошедшей ночи?
– Да, я о нем совершенно забыла. В любом случае сейчас это не имеет значения. Ты все равно не сможешь открыть дверь, если она заперта изнутри на задвижку.
– Ты невыносима, – пробурчал Паскаль, собираясь надеть шлем. Заглянув ей в лицо, он поднял руку и осторожно, одним пальцем, вытер капли дождя с ее щек. – Невыносима, – повторил он. – Тупоголова. Упряма. Я подумал об этом в первую же нашу встречу. Прошло двенадцать лет, и что же я вижу? Ты не изменилась, Джини. Я был прав.
Он надел шлем, и перед Джини предстало черное забрало, за которым теперь скрывалось его, ставшее невидимым лицо. Помахав рукой, он ударил ногой по педали стартера. Мотор взревел, мотоцикл вырулил на улицу и с рычанием умчался.
