— В самом деле, Аммар, чему тут удивляться? — спросила теперь та самая женщина, бесконечно умудренная опытом, рассматривая его поверх края бокала. Ибн Хайран сделал знак слуге, и тот удалился за вином. — Как вы думаете, что меня может теперь ждать в Картаде?
Осторожно, так как он сознавал, что его поступок сегодня утром перевернул ее мир вверх дном и поставил ее жизнь под угрозу, он произнес:
— Он — сын своего отца, Забира, и почти одного с вами возраста.
Она сделала кислое лицо.
— Вы слышали, что он сказал мне сегодня утром.
«Не совсем», — пробормотал принц. Все это слышали. Забира была всегда осторожна, но едва ли составляло тайну, поскольку Хазем, второй сын Альмалика, безнадежно связался с самыми фанатичными из ваджи, ее старшенький стал единственным реальным соперником принца Альмалика — при условии, что его отец проживет достаточно долго и мальчик достигнет совершеннолетия. Но Альмалик не дожил. Аммар вдруг подумал о том, где сейчас мальчики.
— Я слышал, что он сказал. Несмотря на это, Альмалик ибн Альмалик по своей природе не защищен от соблазна, — ответил Аммар, все еще проявляя осторожность. Он по-своему сейчас высказал возмутительное предположение, но ни в коей мере не беспрецедентное. Сыновья становились наследниками своих отцов-правителей во всех отношениях.
Она искоса взглянула на него.
— От мужского соблазна или женского? Может быть, вы сумеете просветить меня на этот счет? — ласково спросила она. Потом продолжила прежде, чем он смог ответить. — Я его знаю. Я долго наблюдала за ним, Аммар. Он устоит против всех чар, какими я еще обладаю. Он слишком напуган. Для него я буду носительницей тени его отца, где бы ни была, в постели или при дворе, и он не готов смириться с этим. — Она снова отпила из бокала и посмотрела вдаль, на сверкающую излучину реки и краснеющие холмы. — Он захочет убить моих сыновей.
Собственно говоря, Аммар думал так же.
Он решил, что лучше при данных обстоятельствах не спрашивать, где находятся мальчики, хотя на будущее это было бы полезно знать. Слуга вернулся с двумя чистыми бокалами, водой и вином в красивом графине. За долгие годы Аммар истратил целое состояние на стекло. Его тоже придется бросить.
Слуга поставил поднос и удалился. Ибн Хайран смешал воду и вино для них обоих. Они выпили молча. Вино было очень хорошим.
Образы двух мальчиков, казалось, висят в воздухе, в сгущающихся сумерках. Внезапно, неизвестно почему, он подумал об Исхаке из Фезаны, лекаре-киндате, который принимал у Забиры роды обоих этих мальчиков и лишился глаз и языка после рождения второго из них. Лекарь смотрел глазами неверного на запретную красоту женщины, жизнь которой спас. Эта женщина сейчас стояла здесь, ее аромат опьянял и отвлекал, ее белая кожа была безупречной. Интересно, знает ли она, что случилось с Исхаком бен Йонанноном, сказал ли ей об этом Альмалик? Эта мысль привела к другой, столь же неожиданной.
— Вы действительно любили правителя, правда? — спросил он после паузы с не свойственным ему смущением. Он чувствовал, что не совсем контролирует эту ситуацию. Убийство человека делает тебя уязвимым для определенных вещей; он почти забыл этот урок за пятнадцать лет. Как же должен вести себя человек с возлюбленной того, кого он убил?
— Вы знаете, что любила, — спокойно ответила она. — Это не трудный вопрос, даже не настоящий, Аммар. — Она повернулась и впервые встала лицом к нему. — Трудная правда заключается в том, что вы тоже его любили.
А вот этого он не ожидал. Он быстро покачал головой.
— Нет. Я уважал его, я восхищался его силой, мне нравились его тонкий ум, его прозорливость, его изобретательность. В отношении сына я тоже питал надежды. В каком-то смысле до сих пор питаю.
— В противном случае ваши уроки пропали даром?
— В противном случае мои уроки пропали даром.
— Так и есть, — откровенно сказала Забира. — Вы скоро в этом убедитесь. И хотя я слышала, как вы отрицали любовь, но боюсь, что не верю этому.
Она поставила пустой бокал и задумчиво посмотрела на Аммара. Она стояла почти вплотную к. нему.
— Скажите мне еще одну вещь, — попросила она, и тембр ее голоса изменился. — Вы предположили, что новый правитель не защищен от соблазна. А вы, Аммар?
Вероятно, поразить его было труднее всех в Аль-Рассане, но это, после фраз, которыми они только что обменялись, было полной неожиданностью. Восторг, бурный и быстрый, вскипел в нем и так же быстро угас. Он убил ее возлюбленного в это утро. Отца ее детей. Надежду на будущее.
— Меня обвиняли во многом, но в этом — никогда, — ответил он, пытаясь выиграть время.
Но она не позволила ему это сделать.
— Вот и хорошо, — сказала Забира из Картады и, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы, медленно и очень искусно.
"То же самое сделала со мной другая женщина, не так давно — подумал ибн Хайран, прежде чем всякие подобные ассоциации улетучились. Женщина на террасе шагнула назад, но только для начала: шелковые рукава упали к плечам, обнажив белую кожу рук, пока она распускала свои черные волосы.
Он смотрел, как зачарованный, слова и мысли разбегались в полном беспорядке. Он смотрел, как ее руки спустились к жемчужным пуговкам верхней туники. Она расстегнула две из них и замерла. Эта туника не была верхней. Под ней ничего не оказалось. В необыкновенно ясном, мягком свете он увидел выпуклость ее белых грушевидных грудей.
У него вдруг пересохло во рту. Ибн Хайран сам слышал, какой у него хриплый голос, когда произнес:
— Мои комнаты здесь, рядом.
— Хорошо, — снова сказала она. — Проводи меня.
Тут ему все же пришло в голову, что она, возможно, пришла сюда, чтобы убить его.
Но он не собирался ничего предпринимать. Его действительно никогда не обвиняли в устойчивости к соблазну. Он подхватил ее на руки; она была тонкокостной и стройной, почти совсем ничего не весила. Ее аромат окутал его, и голова у него на мгновение закружилась. Он почувствовал ее губы у мочки уха. Пальцы обхватили его шею. Кровь громко стучала у него в ушах, пока ибн Хайран нес ее к двери в свою спальню.
«Может быть, так действует возможность близкой смерти? — подумал он, и то была его первая и последняя ясная мысль на ближайшее время. — Неужели именно это так меня возбуждает?»
Его кровать в большой комнате, увешанной сорийскими коврами, была низкой, усеянной подушками всех размеров и форм, выбор которых для любовных игр определили их цвет и ткань. Алые квадраты из шелка свисали с медных колец на стене над кроватью и были вделаны в резные деревянные спинки. Аммар предпочитал свободу движений во время любовных игр, скольжение и переплетение тел, но среди его гостей в этой спальне были и те, кто получал самое острое наслаждение иным способом, а за долгие годы он завоевал репутацию хозяина, идущего навстречу всем желаниям своих гостей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
