Чем больше предателей они выявляли, тем подозрительнее становился король Хуно. Если вдруг министры забывали обратиться к нему со словами «ваше величество», то дрожали от ужаса, он приказывал людям шпионить друг за другом, потому что не был уверен, что среди «черных платков» нет имперских шпионов.
Решение проблемы он увидел в создании еще одного отряда, куда входили люди, которые пользовались его особым доверием. Эти повязывали головы белыми банданами и должны были следить за «черными платками». Первым они обвинили в измене капитана стражи, командира «черных платков». Король Хуно был разочарован, но считал, что это вполне объяснимо: так же, как рыба гниет с головы, коррупция начинается на самом верху. Конечно же, капитан стражи предатель – а как иначе?
Итак, «черные платки» следили за простыми солдатами, а «белые» – за ними. Но кто будет присматривать за «белыми платками»? Этот вопрос чрезвычайно беспокоил короля, он долго думал, пока не решил, что должны появиться и «серые платки».
Понимая, что каждое его решение рождает новую проблему, король Хуно впал в отчаяние.
По ночам люди начали убегать из лагерей в Диму – и если в первое время это был маленький ручеек, то довольно быстро он превратился в полноводный поток.
– Может быть, нам тоже стоит убежать, Рат, – прошептал Дафиро брату, постаравшись сделать это так, чтобы его никто не услышал: а вдруг рядом был кто-нибудь из переодетых «черных платков»? – До того как и нас с тобой назовут предателями.
Рато покачал головой, потому что все еще помнил пережитый восторг, когда вонзил нож в солдата Ксаны, свою первую жертву. Король Хуно показал ему, что он может быть храбрым, как настоящий мужчина, и вернуть себе жизнь, которую империя намеревалась стереть в порошок так же, как дробила камни для строительства Мавзолея. Король Хуно обещал, что такие, как он, Рато, смогут уничтожить империю и отомстить за смерть отца и матери.
Рато знал, что никогда этого не забудет.
В лагерях Диму все еще было место для десяти тысяч солдат, только вот половина коек пустовала по ночам.
«Почему мой дворец еще не построен? – бушевал король Хуно. – Я же вам приказал поторопиться. Работайте быстрее!»
Никто из министров не осмеливался сказать ему, что у них нет рабочей силы, чтобы довести строительство до конца. Отряды вербовщиков обходили окрестные деревни и силой забирали в город мужчин, которые еще не сбежали. Пойманных дезертиров казнили на глазах у остальных, чтобы преподать им урок верности, но от этого становилась только хуже.
В конце концов пришлось призвать в город на строительные работы стражей, стоявших на берегах Лиру, поскольку дворец был единственным, что действительно занимало короля.
– Генерал, разведчики, отправленные на боевых воздушных змеях, докладывают, что в обеденное время костры для приготовления пищи горят только у каждой десятой палатки.
– Пора, – сказал генерал Намен.
Глубокой ночью, когда солдаты короля Хуно спали, измученные тяжелой работой и страхом, пять тысяч имперских пехотинцев бесшумно переплыли на плоскодонках через Лиру и выбрались на сушу в нескольких милях вверх по реке. Когда они двинулись в сторону Диму, имперский флот начал такую плотную бомбардировку берега, какой в городе до сих пор не видели. Ведра с горящим маслом, точно метеоры, раскрашивали ночное небо, а в сторону лагеря, где спали последние солдаты короля Хуно, со свистом летели тучи стрел.
Это была настоящая бойня. Половина солдат западного Кокру погибли, так и не успев до конца проснуться или надеть доспехи. Остальные попытались оказать сопротивление, но тут же поняли, что следовало тренироваться с мечами, а не пилить деревья и тесать камни. Впрочем, жалеть было поздно.
Король Хуно схватил свой скипетр и гладкую новую печать западного Кокру, вырезанную из нефрита, вскочил в карету и, торопясь как можно скорее покинуть Диму и вернуться в Чарузу, чтобы потребовать у короля Туфи оставшихся мятежников и отомстить за унизительное поражение, криками принялся подгонять возницу, чтобы поспешил.
Это несправедливо! Праведный гнев, который охватил его людей, должен был сделать их неуязвимыми. Значит, напрашивалось единственное объяснение: его предали, в войско затесались шпионы. Он потерпел поражение только потому, что у имперского генерала, жалкого коварного инвалида Намена, полно доносчиков. Получалось, что имевшихся «платков» недостаточно – нужны еще, всех цветов радуги.
– Да шевелись ты! – рявкнул Хуно на возницу, но тот и не думал подгонять лошадей кнутом, а, напротив, натянул поводья, чтобы они перешли на спокойный шаг, и повернулся лицом к королю.
– Меня зовут Тэка Кимо, я с островов Таноа.
Хуно, ничего не понимая, уставился на него. Вознице было около тридцати, татуировка на лице говорила о том, что его судили по закону Ксаны и приговорили к заключению за мошенничество.
– Я был среди тех, кто первым откликнулся на призыв к мятежу в Напи и присоединился к вам с герцогом Шигином. Ты и Дзапа Шигин угостили меня стаканчиком вина в ту ночь, когда мы одержали победу.
– Не смей говорить о Шигине так, будто он мне ровня…
Но Тэка его перебил:
– Мой брат заболел десять дней назад, но командир его сотни не позволил ему остаться в палатке, потому что все должны были строить для тебя дворец. Брат потерял сознание от полуденной жары, и сотник запорол его до смерти. Ты об этом знал?
Король Хуно никак не мог взять в толк, чего хочет от него этот человек, но зато заметил его оплошность.
– Ты должен говорить «ваше величество», когда обращаешься ко мне. А теперь поспеши: я хочу убраться отсюда как можно скорее.
– Сомневаюсь, что тебе это удастся, «твое величество», – усмехнулся Кимо и дернул за поводья.
Карета резко остановилась, и Хуно вывалился наружу, а в следующее мгновение быстрым ударом меча Кимо отрубил ему голову.
– Теперь можешь мечтать о чем угодно. – Кимо выпряг одну из лошадей и вскочил на нее, даже не озаботившись седлом. – Что же до меня, я намерен следовать за настоящим героем.
Он повернул на восток и поскакал в сторону Чарузы, где Мата Цзинду, другой сын Таноа, уже ставший легендой, встретился с Рефироа.
– Мы уступаем первый раунд, Киджи. Не вызывает сомнений, что мы недооценили Марану и Намена.
– Вы двое и Фитовео всегда недооценивали Ксану и смотрели на нее сверху вниз.
– Можешь радоваться, сколько угодно, братец, можешь даже раздуться от важности, как один из твоих воздушных кораблей. Громче всех смеется последний.
– Я всем сердцем рад вас видеть, – сказал король Туфи, встретив Фина и Мата Цзинду у ворот Чарузы. – Кокру отчаянно нуждается в настоящих полководцах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
