По сообщению Скилицы, в 969 г. Святослав был далеко от Киева, так как русы «снова двинулись против Болгарии и совершили то же, что и в первый раз, и даже еще худшее». Впрочем, Скилица в данном случае просто повторяет свое собственное известие под 968 г. о первом походе русов в Болгарию (см. выше). Это снижает степень достоверности его слов, тем более что ни Лев Диакон, ни Повесть временных лет не пишут о вторичном походе Святослава на Дунай в 969 г. Но где бы ни находился князь в это время — в Болгарии или в «русской» Таврике, — несомненно, что он прибыл в Киев уже после кончины Ольги, где-то в конце лета — начале осени 969 г., вероятно будучи извещен об этом событии киевскими послами.
Вокняжение Святослава в Русской земле ознаменовалось прежде всего разрывом с Ольгиной политикой христианизации страны. Князь немедленно попытался вернуть «кыян» к языческой старине. Киевские христиане, по-видимому, не могли оказать организованного сопротивления, так как со смертью княгини остались без предводителя: Олег II умер еще раньше Ольги — по моравским известиям, в 967 г. Возврат к язычеству сопровождался актами насилия над христианами. Согласно Иоакимовской летописи, Святослав разрушил храм Святого Николая в Угорском. Подтверждением этого известия могут служить результаты раскопок в Киеве, в районе нынешней Владимирской улицы (на нечетной ее стороне), где было обнаружено языческое капище, построенное до 980 г. на месте снесенного христианского храма[355]. Археологи также отмечают, что в 70-х гг. X в. христианское кладбище на усадьбе Десятинной церкви прекращает свое функционирование, а находки предметов христианского культа, относящиеся к этому времени, происходят из северных районов Русской земли (преимущественно с территории Верхнего Поднепровья), где, видимо, искали прибежища от гонений киевские христиане[356].
Впрочем, несмотря на то, что христианская община Киева сократилась численно за счет беженцев и тех, кто вернулся к язычеству, Русская Церковь не была уничтожена полностью, и, как свидетельствует Иоакимовская летопись, Святослава в его последнем походе на греков сопровождало множество воинов-христиан и даже священники[357]. В исторической перспективе официальная реставрация язычества в Русской земле означала не победу над христианством, а всего лишь незначительное замедление поступательного хода истории. Благодаря Святославу «сумерки богов» сгустились над языческим пантеоном Русской земли с опозданием на двадцатилетие.
Распределение «столов»
Под 970 г. Повесть временных лет приводит известие о распределении Святославом «столов» между сыновьями: «Святослав посади Ярополка в Киеве, а Олега в Деревех». Обычай посажения княжьих сыновей по городским «столам» засвидетельствован примером самого Святослава, который в юности «сидел» в Немогарде. Поэтому в целом летописное сообщение заслуживает доверия, хотя и с той поправкой, что еще один сын Святослава, по всей видимости, получил в удел Тмуторокань, как это явствует из уже цитированного выше показания Кедрина о «Сфенге, брате Владимира», действовавшем в начале XI в. в районе восточного Крыма.
В том же году Святослав принял новгородское посольство: «В се же время придоша людье ноугородьстии, просяще князя собе: „Аще не пойдете к нам, то налезем князя собе"». Ярополк и Олег будто бы «отперлись», не захотев ехать на край света, и тогда Святослав дал новгородцам несовершеннолетнего Владимира, который отбыл в Новгород под опекой своего дяди Добрыни, Малушиного брата.
Таково первое достоверное известие о контактах между Киевом и Словенской землей, отрицать которое по существу невозможно, ибо дальнейшая прочная связь Владимира с Новгородом необъяснима без учета данного сообщения Повести временных лет. Необходимость приглашения князя со стороны естественным образом вытекала из тех политических условий, в которых находился Новгород в первые десятилетия своего существования. Его стремление к политическому первенству в Словенском союзе в значительной степени ослаблялось разобщенностью знатных родов, стоявших во главе городской общины. Вследствие постоянной внутренней вражды и соперничества новгородские старейшины не имели возможности выдвинуть «надплеменного» князя из своей собственной среды. Между тем отсутствие князя отрицательно сказывалось не только на политическом престиже Новгорода, но также и на отправлении новгородцами религиозного культа, поскольку именно на князе лежала обязанность исполнения некоторых жреческих функций. Кроме того, «на князя тогда смотрели как на существо высшего порядка, наделенное сверхъестественными способностями, присутствие которого благотворно отражалось на жизни людей. Не случайно С.М. Соловьев по поводу просьбы новгородцев дать им князя... замечал: „Мы знаем религиозное уважение, которое питали северные народы к князьям, как потомкам богов, одаренным вследствие того особенным счастьем на войне"»[358]. Посылка за князем в Киев была отличным выходом из создавшейся ситуации, ибо «тот, кто получал отпрыска знатного рода на воспитание, как бы внутренне приобщался к „удаче" и „счастью" этого рода и мог рассчитывать на его поддержку»[359]. Отныне сознательное использование легитимной власти князей «от рода русского» станет одним из важнейших факторов возвышения Новгорода. Вместе с тем выбор новгородцев стал ярким свидетельством возросшего международного значения Русской земли и киевской династии.
Глава 4
РЫВОК НА БАЛКАНЫ
Византия меняет политику на Балканах
Вторжение Святослава в Болгарию вызвало раскол среди болгарской знати. Вокруг русского князя сплотились все те, кто был недоволен провизантийской политикой царя Петра. В их лице Святослав приобрел твердую опору в завоеванных областях.
Во внутренних районах Болгарии у Святослава тоже было немало сторонников. Поэтому Петр, все больше терявший поддержку у своих подданных, обратился за помощью к императору Никифору, в надежде, что та рука, которая вызвала русские полчища из скифской полунощи, сможет и загнать их обратно. Осенью 969 г. болгарские послы встретились с Никифором, «умоляя его», по словам Льва Диакона, «как можно скорее прийти к ним на помощь, отвратить повисшую над их головами секиру тавров и обезвредить ее».
Никифор и сам видел, что низведенная до ничтожества Восточная Болгария царя Петра уже не представляет угрозы для Византии. Теперь главная опасность исходила от Западной Болгарии, правитель которой, Никола Шишман, занял откровенно враждебную империи позицию. Беспокойство у василевса вызывал также Святослав, внезапно превратившийся из мелкого князька в могущественного государя. К тому же, как пишет Лев Диакон, до Никифора дошел слух, что «окончательно уклонившийся от истинного пути патрикий Калокир... вышел из-под его власти» и будто бы подбивает русского князя помочь ему овладеть ромейским престолом. За это Калокир обещал Святославу «огромные, несказанные богатства из царской сокровищницы». Была ли то правда, или против Калокира интриговали его завистники, доподлинно неизвестно; но при византийском дворе не было принято пропускать мимо ушей подобного рода предостережения.
В этой ситуации Никифору показалось полезным поддержать Петра против русов и Шишмана. Однако, пока шли переговоры, Петр тяжело заболел и добровольно оставил престол, удалившись в монастырь (умер он 30 января 970 г.). Тогда Никифор вернул свободу его сыновьям, Борису и Роману, которых с 963 г. удерживал в Константинополе, и отослал их в столицу Восточной Болгарии Великий Преслав. Старший сын Петра был провозглашен «василевсом болгар» под именем Бориса II.
В октябре 969 г. Никифор начал готовиться к войне со Святославом. В разгар военных приготовлений в Константинополь пришла весть о захвате Антиохии войсками полководца Михаила Вурца (28 октября 969 г.). Казалось бы, это известие должно было обрадовать Никифора, но вместо этого император «впал в уныние и печаль». Дело было в том, что незадолго до этого в византийской столице распространилось поверье, будто василевс не переживет падения Антиохии; знатоки даже ссылались на письменное предсказание скорой смерти Никифора, сделанное неким монахом. Император был сильно смущен этими слухами. Наказав чрезмерно ретивого Вурца, он подверг и себя усиленным аскетическим упражнениям, при помощи которых надеялся отвести беду. Поход в Болгарию был отложен до лучших времен. Теперь Никифор думал только об обороне. По его приказу на стенах Константинополя были расставлены метательные орудия, а через бухту Золотой Рог протянута тяжелая железная цепь.
Приход к власти Иоанна Цимисхия
