Читаем без скачивания Захватывающее время - Тим Тарп

Видите, у меня есть будущее, которое я могу ей дать. Только это будущее будет без меня.

Я привожу ее домой, но мне трудно расстаться с ней. Да, огромный гипс мешает мне обнять ее, и я никак не могу нацеловаться. Мы никогда раньше не занимались сексом в машине трезвыми – или с ее гипсом, – а вот сейчас я к нему готов, не потому, что у меня стоит, а потому, что мне хочется, чтобы в последний раз она подольше побыла со мной.

Однако она остужает мой пыл. Она чмокает меня в нос и в лоб и говорит, что потом у нас будет куча времени, чтобы заниматься любовью.

– Мама может выйти и застукать нас, – говорит она. – Но вот в Сент-Луисе в нашем распоряжении будет любая комната нашей квартиры.

Я целую ее долгим-долгим поцелуем. И мы прощаемся.

Глава 65

Чего тогда хотела от меня Кэссиди? Чтобы я хоть раз подумал о чьих-то чувствах, а не только о своих? Интересно, что бы она сказала на этот счет, если бы увидела меня сегодня с Эйми? Я всегда подозревал, что она считает, будто я не умею любить. Ей пришлось бы признать, что умею.

Она говорила и другое, что-то про то, что я не верю, будто кто-то меня любит. Ты никогда не верил, что я люблю тебя, сказала она. Естественно, я бы верил – если бы меня любили. Только знать это наверняка невозможно.

Проезжая по Двенадцатой улице, я решаю позвонить ей по своему новенькому мобильному, который я скоро обязательно посею, и выяснить, что конкретно она имела в виду. Ей, наверное, будет интересно узнать об Эйми, как у нее дела, не говоря уже о моей новой политике в отношении алкоголя – пить только по выходным.

Она не сразу берет трубку. Похоже, они с Маркусом едут по шоссе. Они в Нью-Мексико, направляются в Альбукерке, где Маркус будет играть в баскетбол и специализироваться в государственном управлении – в общем, в чем-то таком непонятном.

– О, Саттер, – восклицает она, – здесь так красиво! Опускаются сумерки, и столовые горы окрашиваются в потрясающие цвета, я таких в жизни не видела. Как только мы въехали в Нью-Мексико, я сразу сказала: «Ого, теперь я понимаю, почему эти края называют Очарованной землей». Пейзажи тут просто неземные, божественные.

– Наверное, тебе будет клево время от времени приезжать туда.

Она отвечает:

– О, я подумываю о другом. Я уже решила. Я переезжаю сюда и буду здесь учиться. Маркус и раньше хотел, чтобы я переехала, но я все сомневалась, а вот сейчас решила. Завтра мы собираемся осмотреть кампус, но я уже видела фотки и прямо влюбилась в него.

– Но ты же давно настроилась на поступление в Университет Оклахомы.

– Настроилась, но я вправе передумать, если мне так хочется.

– Кажется, сейчас уже поздно подавать заявление в другой вуз.

– Нет, не поздно. Последний срок пятнадцатого июня. Я проверяла.

– А что твои родители?

– Они поддержали меня, когда я решила съездить сюда и осмотреться. Ты же знаешь, они всегда надеялись, что я буду учиться за пределами штата и смогу посмотреть мир. Кроме того, они просто обожают Маркуса.

Неудивительно. Уверен, ее предки считают Маркуса просто прорывом по сравнению со мной. Конечно, вслух я об этом не говорю.

– А цены? – спрашиваю я. – Разве учеба в другом штате не стоит в разы выше?

– Пойду работать! Ради исполнения своего желания стоит браться за любое дело.

– Это я уже слышал.

– У меня такое ощущение, Саттер, будто передо мной открывается новая жизнь.

– Что ж, круто, – говорю я. – Это круто. Какой смысл спорить? Я должен радоваться за нее. Мы же друзья, как-никак.

– Кстати, а зачем ты звонишь? Секунду я вспоминаю, зачем я звоню.

– Просто так, – отвечаю я. – Мы ж давно не общались.

Обсуждать практически нечего. Она говорит мне, что пришлет ссылки на колледж, фотографии и все такое прочее по электронке. А когда вернется, устроит мне самую настоящую экскурсию.

Я говорю:

– Круто. Круто. – Почему-то мой словарный запас оскудел, в нем осталось одно слово: «круто».

В следующую секунду она отключается и исчезает в очарованной ночи Нью-Мексико. И вот ее нет. Эйми тоже скоро не будет. И меня внезапно, совершенно неожиданно, охватывает дикая, невероятная тоска.

Глава 66

Да, я обещал, что буду пить только по выходным, но ведь сейчас лето. Так что какая разница будний это день или выходной, если нет занятий? Если я буду выпивать раза два в неделю, все должно идти чики-поки. К сожалению, в какой-то не самый благоразумный момент я выливаю содержимое своей верной фляжки в канаву. Это, однако, не проблема. Магазин, где продают мой любимый «Сигрэм», всего в двух шагах от дома, да и «7UP» можно купить за углом, только на этот раз я отправляюсь на поиски гигантской порции.

Улицы родного города выглядят уже дружелюбнее. Справа и слева мне сигналят машины. Ночь тепла, девчонки ездят с опущенными стеклами, и ветер играет их длинными волосами. Вот было бы здорово, если бы одна из них на мгновение показала мне сиськи! «Лето принадлежит Саттермену, – сказал бы я ей. – Хочешь со мной?»

Кстати, об очаровании. Надо забыть о том, чтобы трудиться ради того, что потом разваливается на куски. Надо открыть путь волшебству. Вот как я говорю. Пусть придет волшебство и до краев заполнит ту маленькую черную трещину, что образовалась за грудиной. У коммандера Аманды Галлико есть ее космический корабль, а у меня – моя бутылка виски. Мы оба на пути к одной и той же планете.

Я не знаю, как долго я слоняюсь по городу, когда набредаю на этот бар под названием «Гавайский бриз». Здание напоминает крохотный нежно-голубой кубик из выщербленных шлакоблоков с пальмами по бокам. На гравийной парковке четыре машины. Мне давно хотелось зайти сюда, чтобы посмотреть, как там внутри. Вряд ли хуже, чем у Ларри в Форт-Уорте. Я наверняка полностью соответствую этому заведению, кроме одного: у меня нет ни пистолета, ни ножа-выкидухи.

Естественно, я немного молод для того, чтобы покупать выпивку, но я же ничего не теряю? Внутри у барной стойки сидит одна пьяная и помятая личность, два беглых заключенных играют в бильярд. Бармен похож на обкуренного Буффало Билла в гавайской рубашке.

Помятая личность ничего не делает, только таращится в стену за стойкой, остальные же смотрят на меня, как бы спрашивая: «Что это за прохвост и что он делает в нашем святилище?» Обкуренный Буффало Билл уже готовится прогнать меня ко всем чертям, но я заговариваю первым.

– Сэр, – говорю я, одаривая его своей знаменитой улыбкой со щелочкой, – меня зовут Саттер Кили, мне восемнадцать, и у меня разбито сердце, потому что все мои любовные связи оборвались. Я отчаянно нуждаюсь в виски и «7Up».

В одно кратчайшее мгновение хмурая физиономия обкуренного Буффало Билла озаряется желтозубой улыбкой.

– Ха! В жизни ничего лучше не слышал! – Он бросает взгляд на сбежавших зэков. – Что думаете, ребята? У малыша кровоточит сердце. Должен ли я смешать ему коктейль?

Тот из них, что покрупней, говорит:

– Черт, да. Угости старика Саттера выпивкой. Я тоже страдал от разбитого сердца.

Помятая личность ничего не комментирует, только поворачивает ко мне свою одутловатую рожу и подвывает:

– Ууууу-аааа!

– Порция виски и «7Up», – объявляет Буффало Билл.

Некоторое время спустя я ловлю себя на том, что покупаю одну порцию за другой. Чтобы нарушить напряженное молчание, я выбираю на музыкальном автомате все песни Джимми Баффетта и принимаюсь рассказывать истории. О Кэссиди, об Эйми и о давно пропавшем отце. Все увлеченно слушают. Они тоже проходили через все это, только давным-давно.

– Я не прав, что так поступил с Эйми? – спрашиваю я у ребят, и заключенный, что пониже, в бандане, говорит:

– Нет, прав, Саттер. Ты герой.

– Это точно, – говорит обкуренный Буффало Билл, а помятая личность выдает:

– Ууууу-аааа!

Я нравлюсь ребятам из «Гавайского бриза». Я – талисман, приносящий им счастье. Видели бы вы, как горят их глаза, когда я рассказываю историю о фиаско на вечеринке и о том, как я сжег тысячедолларовый костюм Кевина-Кивина.

– Проклятье, – говорит зэк побольше. – Кевин. Ты должен ненавидеть его.

– Сассер, – выдыхает помятая личность, это ее первая попытка произнести слово. – Ты король. Самый настоящий. Ты веруешь, Сассер? Ты похож на верующего.

Странный вопрос, если учесть обстоятельства, но я отвечаю:

– Естественно, верующий. Я – пьянь господня. Он медленно кивает.

– Ууууу-аааа! – В следующее мгновение он хватает меня за руку и впивается в меня затуманенным, полным тоски взглядом. – У тебя впереди целая жизнь, – говорит он.

– И у тебя, – говорю я, стараясь держать руку так, чтобы он не свалился.

– Нет, – говорит он. – Все мои друзья мертвы, жизнь окончена.

– Твои друзья не мертвы, – говорю я. – Мы твои друзья.

– Ууууу-аааа!

К тому моменту, как доигрывает последняя песня Джимми Баффетта, мы уже отрываемся на полную. Мрачная атмосфера улетучивается из «Гавайского бриза». Я объявляю, что мне пора идти, но никто не хочет меня отпускать.