Читаем без скачивания «Титаник» плывет - Марина Юденич

— Куда это вы собрались, мистер Тим?

— То есть как, мистер Джулиан? Объявлена тревога.

Вы белены объелись, молодой человек? Мы добросовестно разогреваем публику перед его гениальным шоу, он удирает перед самым началом! Прыгает за борт. Это не по-джентльменски.

— Что вы такое говорите, Тони? Я не могу поверить, разогревали публику? Вы всего лишь разогревали публику?! А как же удар? Я был в ресторане — официанты посы1ались как орехи.

— Не говорите мне, старина, что вам не случалось резко нажать на тормоз. Чуть резче, чем следует…

— Святая Мадонна! Я испытал такое потрясение! Стресс!

— Ладно, не нойте. Я оплачу услуги вашего психоаналитика. А пока сделайте одолжение, принимайтесь за дело! И быстро — они вот-вот расползутся по каютам.

Потапов наблюдал за ними, стоя на некотором расстоянии. Довольно близко, впрочем. Разговор он слышал.

— Вы действительно собираетесь предложить им представление, Тони?

— Скорбное представление, Сергей, не забывайте.

— И представите все как запланированную акцию?

— У вас есть другие предложения?

— Но все видели эту женщину!

— Ну и что? У нее случилась истерика, ничего удивительного. Мы принесем извинения.

— А другая, она тоже что-то кричала?

— До-До? С ней легко сторговаться. И потом, я не слишком понял, какое она имеет отношение к этой бешеной. Возможно, просто решила отличиться.

— А ваш барон?

— Наш барон, Сергей. Не забывайте все же, кому мы обязаны знакомством. Из уважения к памяти бедного Эрнста, в конце концов.

— Виноват. Наш барон. Как быть с ним?

— Спросите прежде, почему с той женщиной приключилась истерика?

— Это понятно.

— Ничего вам не понятно. Она сорвалась потому, что накануне убила барона. Так скорее всего и было. Но это — к слову.

— И почему же она его убила?

— Застала возле своей машины. Психика у дамы не в порядке, это очевидно. От испуга рассудок помутился окончательно. Приняла Эрнста за грабителя или маньяка.

— А что он делал возле ее машины?

— Эрнст был уверен, что это его машина. Ошибся. У него ведь такая же. В точности.

— Правда?!

— Нет.

— Зачем в таком случае лишняя ложь? Туману вы и так напустили достаточно.

— Простите, Серж, этого я объяснять не стану. Скажем так, дал слово и хочу его сдержать. Вам достаточно?

— Мне достаточно. Но полиция и пресса могут рассудить иначе. Будут проблемы.

— Не беспокойтесь. И потом, проблемы для того и существуют, чтобы их решать. Разве не так?

— Теперь пора?

Минувшие события подняли авторитет Чарльза Адамсона в глазах капитана О'Нила на небывалую высоту.

Сейчас он обращался именно к нему, хотя поблизости находились и лорд Джулиан, и Стивен Мур.

— В принципе, можно. Точное время окончательного погружения неизвестно. В 2.17 под воду ушел нос, и «Титаник» занял вертикальное положение. В 2.20 — приблизительно — начал погружаться.

— Умоляю, Чарли, не надо подробностей.

— Но капитан задал вопрос, сэр Энтони.

— И вы ему ответили. Чего вы еще ждете, кэп? Майкл О'Нил дал короткую команду.

Ночь огласилась мощным, раскатистым ревом.

«Титаник» салютовал «Титанику».

Первый — сгинул в бездонных пучинах девяносто лет назад, унеся в ледяную могилу полторы тысячи человеческих жизней. Люди смертны, но гибель этих была во сто крат страшнее смерти. Души несчастных не скоро обретут покой. Да и как упокоиться им, отлетевшим без покаяния, в диком ужасе и нечеловеческой муке?

Второй — чудом избежал страшной участи.

Крик его, раздавшийся во тьме, еще полнился тревогой. И тоской. И скорбью.

Он еще звучал, расстилаясь над бескрайними просторами Атлантики, а черные воды ее уже понесли, качая на волнах, сотни еловых венков. Маленьких, оплетенных траурными лентами, увенчанных поминальными свечами.

Пламя свечей долго мерцало во мраке.

Сонные волны не спешили разрушить убранство мрачной могилы.

С палуб «Титаника» за церемонией наблюдало много людей.

Много больше, чем предполагалось сначала.

Несмотря на пережитое потрясение, здесь были почти все.

Роберт Эллиот с трудом отыскал До-До.

В темноте она была совсем неприметна, к тому же, вопреки обыкновению, Долли Дон оделась неброско.

Можно было, пожалуй, сказать, что До-До одета скромно.

Боб представил, как сенсационно прозвучит эта фраза в очередном материале.

— Слушай, детка, может, все-таки скажешь, кем оказалась эта безумная тетка? Ты кричала что-то про колокольню. Я не понял.

— Прости, Боб! Одному серьезному парню я уже обещала не болтать про это. Очень серьезному, понимаешь? Никак не могу его подвести.

— Черт с тобой, но скажи хотя бы, кто она? Рано или поздно это все равно всплывет, как бы ни старался Стивен Мур напустить туману. Он хитрый парень, но шила в мешке не утаишь. Почему бы мне не найти его первым?

— Клянусь, Бобби, я понятия не имею, кто она теперь.

— Но когда-то вы были знакомы? Иначе чего бы тебе волноваться? Вспоминать ночами — и все такое… Я хотел помочь, если помнишь.

— О, Боб! Это было давно, почти в детстве. Оказалось, мы учились в одной школе. Только и всего.

— А колокольня при чем?

— Колокольня? Да очень просто. В школе была колокольня. Старинная колокольня. Вот и все.

— И где же находится эта школа?

— Далеко отсюда. В Челтенхейме. Есть за океаном такой городишко.

— В Челтенхейме?! Не хочешь ли ты сказать, дорогуша, что училась там в Ladies college?!

Прекрасные глаза Долли Дон метнули молнии. Она собралась было размазать нахала по палубе. Но сдержалась.

— Отвали, парень. Я хочу послушать молитву.

Над палубами действительно зазвучали церковные гимны.

Сначала — «Nearer, My God to Thee» [62]. Потом — «Songe d'Automne».

— Я знаю эту историю от начала до конца. Думаю, я единственный, кто посвящен в нее полностью. В том смысле, что Розмари сама рассказала мне обо всем. Но не сразу. Прошло несколько лет — только тогда. Она говорила почти спокойно. Все было позади. Операция прошла успешно. А когда ее привезли, надежды не было никакой. Я был слишком молод и — по молодости — не знал ни сомнений, ни страха. Потому и взялся за нее. Другие — отказались. Но она выжила. И даже встала на ноги. Мы собирались пожениться, и перед свадьбой Розмари рассказала мне все. Разумеется, я и раньше знал, что произошло. Украденный дневник и прыжок с колокольни. Многие знали. Но от нее услышал впервые. И подумал: значит, она пережила это. Изжила. Она действительно говорила спокойно. И потом вспоминала очень редко. Можно сказать, почти не вспоминала. Кто бы мог подумать?!

— Но состояние ее ухудшалось?

— Да. Ухудшалось. Розмари жила в постоянном страхе. Неподвижность. Вот чего она боялась на самом деле. И не напрасно. Тело было очень хрупким. Но психика сломалась прежде.

— И вы не приняли мер?

— Каких?! По-вашему, мне следовало запереть ее в лечебницу или держать дома, под присмотром санитаров? Я справлялся сам.

— Но ведь не справились!

— Послушайте, она ни разу — никогда! — не говорила об этой Патриции.

— Сейчас ее зовут Долли Дон.

— Тем более. Не вспоминала о ней, возможно, даже ничего не знала.

— Ошибаетесь, доктор Паркер, ваша жена не только знала, кто такая Долли Дон, но и внимательно следила за ней. Это было несложно — о До-До много пишут. Известие о том, что она собирается в круиз на «Титанике», натолкнуло миссис Паркер на чудовищную мысль. Расквитаться с обидчицей ценой тысяч жизней.

— Но взрывчатка?! Откуда она взяла столько взрывчатки и как умудрилась начинить автомобиль? Не представляю. Розмари боялась открывать капот. Машина для нее была просто игрушкой, на которой можно кататься.

— Разумеется, она не сама возилась со взрывчаткой. Наши специалисты считают, что с вашим «Lotus» работал большой мастер. Вероятно, миссис Паркер наняла профессионала.

— Невероятно. Она почти не выходила из дома.

— И тем не менее.

— А человек? Роз физически не могла зарезать кого-то. Тем более мужчину.

Теоретически — не могла. Но вмешалась роковая случайность. Фатум. Она ударила несильно, и попади нож в другое место — Эрнст фон Бюрхаузен отделался бы царапиной. А может, легким испугом. Но лезвие угодило в артерию — слабый удар оказался смертельным. Вы хирург, доктор Паркер, не мне вам объяснять.

— Боже правый! Но я не верю. Не могу поверить. Этот дьявольский план кажется таким сложным. Все предусмотрено. И так закручено! Каким рассудком должен обладать человек, способный изобрести такое?!

— Душевнобольные — особенно шизофреники — бывают очень изобретательны и хитроумны. Болезнь рассудка вовсе не означает полную его несостоятельность. — Порой случается наоборот. Сумасшедший гений — вам никогда не встречалось такое определение?