— Ну да… вероятно… попробуйте! Думаю, такого усилителя будет более чем достаточно.
— Тогда бежим! — горячо начал мальчик, повернувшись к Кри. Но тут из воздуха раздалось зловещее приглушённое мычание. Все подпрыгнули, а Фибах побледнел и затрясся, срывая с носа новые очки.
— Здравствуй, доктор, — раздалось у него над ухом зловещее шипение потревоженной змеи. — Ты, кажется, позабыл про меня? Жаль… Мне так много надо тебе сказать…
— Я… я… я только о вас и думаю, Ваша Вечность, — лязгая зубами, выдавил из себя профессор. — Вы же видели, я вас не вы… выдал…
— О да, ты придумал кое-что получше, не правда ли? Отпусти-ка этих детей вниз, погладить собачку, а мы с тобой потолкуем. И если после этого ты будешь в добром здравии, то догонишь их…
— Только не бейте его, пожалуйста, — попросила Кри. — И, если вы слышали наш разговор, то, может, не стоит терять времени? Надо бежать и всех спасать!
— Идите вниз, — сурово сказал Хоф. — И не волнуйтесь за этого мерзавца.
Пришлось брату с сестрой отправиться по знакомому уже коридору вниз, то и дело недоумённо оглядываясь. Но привычное доверие к Хофу и недоверие к профессору восторжествовало.
— Чего это он? — бормотал Аксель, глядя в каменные плиты пола. — Фибах, конечно, дрянь, каких мало, но ведь на сей раз он явно говорил правду…
— А давай проверим! — предложила Кри, когда впереди показался холл. — Сейчас как раз будет парадный вход. Прикажи ему распахнуться этими своими… рифмами!
— Почему я? Почему не ты?
— Да потому, что, хотя я унаследовала от нашего дедушки куда большую волшебную силу, чем ты, у меня никогда не было времени на всякие там стихи, — заявила Кри с таким видом, словно вновь объявляла себя королевой Альп.
— Его Хвастливая Луна… — сказал Аксель с тяжким вздохом.
— А у тебя в детстве неплохо получилось с тортом, — продолжала девочка, будто не слыша. — Всем тогда понравились твои стихи. И с этой каменной стенкой сегодня…
— С чего же ты тогда взяла, чтоунаследовала больше волшебной силы, чем я?
— Ну, это разные вещи, — отчеканила Кри. — Я теперь понимаю, например, почему меня так часто фотографировали совершенно незнакомые люди. Мне, видишь ли, казалось, что дело только во внешних данных… Но, наверное, они чувствовали мою суть! Я ведь буквально ела их глазами… и оплетала их волшебной сетью чар…
— Начинается! — застонал Аксель. — Хоть святых выноси!
Но где-то в закоулках его взбудораженного мозга ворохнулось изумлённое: «А ведь и правда…» Он действительно никогда не замечал, чтобы кого-нибудь на улице без его на то желания и разрешения снимал хоть один турист. Помнится, и его, Акселя, «щёлкнули» один-единственный раз именно тогда, когда он со злостью подумал: вот бы хорошо, чтобы кто-нибудь сфотографировал его, а не эту воображалу. У неё на глазах! Может, и поубавилось бы спеси…
Разумеется, он не признался Кри в своих мыслях. С ней и так проблемы!
Остановившись перед парадным входом, мальчик велел сестре следить, не появятся ли поблизости горящие глаза и острые зубы Элоизы. На всякий случай подёргал дверную ручку, потом отступил, в один миг, без малейшего напряжения сочинил заклятие и прошептал:
— Парадная дверь, все запоры — долой, чтоб Аксель и Кри вернулись домой!
Но дверь не шелохнулась. Аксель попробовал ещё пару других стишков — бесполезно. Тогда он попытался хотя бы заказать эскимо с клубничным джемом, и оно медленно сгустилось из воздуха прямо у него в руке. Хорошо уже то, что нужные слова приходили на ум мгновенно, словно их кто-то подсказывал… Задумчиво лизнув эскимо, Аксель уступил место Кри и сам встал на стражу. Но через пару минут она дёрнула его за локоть:
— Я не знаю, что говорить… Не сочиняется!
— Ну, скажи вот так: «Парадная дверь, открывайся скорей, терпеть не могу закрытых дверей». — Тут, если честно, мальчик позаимствовал рифму у дедушки Гуго.
— Здорово! — с уважением сказала Кри. И повторила заклинание. Дверь с еле слышным лязгом задрожала, но не открылась. Дети накинулись на неё, как бешеные, дёргали её, пинали и чуть ли не кусали. Бесполезно! В утешение Кри тоже заказала себе мороженое. И опять Акселю пришлось сочинять заклятие за неё. Однако, когда она его произнесла, мороженое выскочило у неё из кулака с быстротой молнии, так что она даже уронила его.
— Ну вот, я же говорила! — сказала она. — Говорила, что колдую лучше тебя… Но ты тоже необходим! — поспешно добавила Кри, видя, что у брата дёрнулась щека.
Они достигли подвала, всё ускоряя ход: Акселю хотелось перекинуться со Шворком парой слов до появления Фибаха. Элоиза по-прежнему не появлялась. Зато, как сразу стало ясно по музыкальному грохоту, доносившемуся снизу, Академия Изящных Искусств работала в полную силу. Только на сей раз художницей была Беттина, а позировала летучая мышь, играющая на крошечном клавесине. Амалия, вися вниз головой, одной лапой держалась за крюк, а другой умудрялась печатать на машинке, которая стояла на крышке её бака. Да так, что клавиши трещали, перекрывая нестройное бренчание!
Пёс по-прежнему лежал в ворохе соломы и, несмотря на шум, казалось, дремал. Но, когда дети приблизились, он тут же открыл огромные красные глаза, в каждом из которых отразились взявшиеся за руки мальчик и девочка. И глаза эти были не тупыми и безразличными, как прежде, а умными и живыми, хотя ещё слегка сонными. И виноватыми тоже. Так что всё стало ясно сразу и без слов.
Аксель, однако, сразу поднял руку и трижды, через каждые три секунды, шлёпнул пуделя по носу.
— Здравствуй, — сказал он тихо.
— Здравствуй, — ответил пёс. Голос у него был глухой, хрипловатый и гулкий, как из бочки.
— Как тебя зовут — Шворк или Мориц? — подумав, спросил Аксель.
— Мориц…
— Ну, извини, что я неправильно тебя называл.
— А ты извини, что я доставил твою сестру.
— Это Фибах так выражается — «доставил»?
— Что? — заморгал пудель. Видимо, в его словаре слова «выражается» не было, или оно означало что-то другое.
— Фибах говорит «доставил» вместо «украл»?
— Да… — отвёл глаза пёс.
— Я извиню тебя, — сказал мальчик, — если ты поможешь нам бежать.
— Сейчас?
— Нет. Когда мы скажем.
— И вы останетесь моими хозяевами? — тревожно приподнял Мориц огромную лохматую гору своей спины.
— Да. Только это очень нелегко — жить с тобой вместе.
— Почему? — глухо выдохнул пёс, моргая. — Я плохой? Я стану лучше. Я не буду доставлять!
— Ты очень большой. Мы нигде не сможем тебя поселить, когда вернёмся к нашим родителям. А жить в горах мы больше не хотим.
— Я могу стать меньше, — быстро сказал Мориц. — Таким, как когда-то. Ниже твоих колен, А-кси. И ещё…
— Что?
— Я экономичный. Меня не надо кормить. Никогда.
— Это не главное, — улыбнулся Аксель. — Ты уже пришёл в себя?
— Что?
— Ну… ты выздоровел?
— Да. Почти. Он отключил мою пушку.
— Что?! — на сей раз не понял уже Аксель.
— У меня в носу — лазерная пушка. Я мог из неё убить всю эту дрянь…
— Какую дрянь?
— Подопытные птичьи существа. Амалию и Тину. И меня… нас не поймал бы Мудрый Дух.
— Какой ещё Мудрый Дух? Фибах?
— Да. Он не велит звать себя «Фибах».
— Плевать мне на то, чего он не велит! А зачем он отключил твою пушку? Чтоб ты лучше слушался?
— Да. Ещё до моего побега. Мудрый Дух боялся, что я сбегу. И тогда со мной трудно справиться… Она нам пригодится.
— Может быть, я смогу включить?
— Нет! Это сложно. Только он сам.
— Хорошо, я попрошу его, — быстро сказал Аксель, оглядываясь. И увидел в дальнем конце подвала приближающуюся фигуру профессора. — Слушай, а почему же ты сразу… ну, картинками или ещё как-нибудь… не сознался нам, что умеешь говорить? Ведь я тебя спрашивал! Не любишь разговаривать?
— Люблю. Очень! Но я… я боялся.
— Боялся? Чего?
— Вы бы ещё чаще стали просить, чтобы я вас отпустил. А я не мог больше оставаться один…, — вновь отвёл глаза пудель. — Да и он не любит, когда я говорю. Мудрый Дух. Потому и сделал мне такое сложное включение речи!
— Его теперь зовут не «Мудрый Дух», а «Клетчатый Балбес», — торопливо сказала Кри, высунувшись из-за плеча Акселя. — Запомни, пёсик!
— Я запомню, — сказал Мориц, мигнув. — Он и меня девятнадцать раз называл балбесом. Что такое «Балбес»?
— «Балбес» — это… — охотно начала девочка, но Аксель шикнул на неё:
— Кри, не надо! Этот мерзавец опять его изобьёт… И нам нагадит. Хватит с тебя твоего собственного прозвища!
Тем временем герой обсуждения уже подходил к ним вплотную. Вид у него был кислый, даже напуганный, глазки бегали. Видно, Хоф и на сей раз произвёл на него незабываемое впечатление. Вероятно, поэтому герр доктор наотрез отказался продолжить разговоры о побеге, как ни приставала к нему Кри. Аксель перебил её, не без труда подавив сопротивление, и вежливо попросил Фибаха включить псу лазерную пушку.
