XXII. КАК ГОСПОДИН ПЕЛЮШ И ГОСПОДИН АНРИ БЫЛИ ПРЕДСТАВЛЕНЫ ДРУГ ДРУГУ БЛАГОДАРЯ ПОСРЕДНИЧЕСТВУ ФИГАРО
Как и был склонен полагать Мадлен, Фигаро не вернулся в гостиницу «Золотой крест»; будучи настоящим грабителем, он приступил к обстоятельному обследованию коммуны Вути, намереваясь позже перебраться в коммуну Норуа, а оттуда в соседние коммуны.
Двигал ли Фигаро инстинкт или вела его любовь к прекрасному, но свой первый визит он нанес в чудесный зеленый массив, благоухающий цветами, в центре которого высился замок г-на Анри де Норуа.
Английский парк тем более пришелся псу по вкусу, что, окруженный простой живой изгородью, он давал возможность покинуть его так же легко, как и проникнуть в него. Не найдя ничего достойного, что было бы способно удержать его в этом Эльдорадо, пес всегда мог бы взять курс на
Виллер-Котре и вновь оказаться в обеденной зале «Золотого креста», где его ждала законная подстилка.
Быть может, Фигаро после довольно продолжительных поисков в парке и решился бы на этот крайний шаг, как вдруг, когда он перебегал от зарослей сирени к кустам рододендронов, раскинувшихся на краю обширной лужайки, ветерок донес до него резкий запах, который, судя по тому, как загорелись зрачки пса и в какое лихорадочное возбуждение пришли его ноздри, широко раздуваясь и глубоко вбирая в себя воздух, должен был доставить собаке огромное наслаждение.
Повернувшись носом в ту сторону, откуда вместе с ветром долетал этот терпкий аромат, и удостоверившись в том, что он не ошибся, Фигаро без малейшего колебания проскользнул между ветками кустарника и направился прямо к цели. Чем дальше он продвигался, целиком поглощенный запахом, который притягивал его так же, как магнит притягивает железо, тем ближе прижимался к земле.
Вскоре сквозь листву он заметил на лужайке животное, щипавшее траву с безмятежностью, говорившей — даже самому неискушенному взгляду, — как мало оно подозревает о грозящей ему опасности.
Это животное весьма напоминало косулю: его движения были столь же грациозны, линии тела столь же изящны, однако своими размерами оно было несравнимо меньше. Золотисто-коричневатый цвет его шерсти постепенно светлел на боках, а на животе плавно переходил в белый. Его огромные черные глаза навыкате были одновременно удивительно живые и чрезвычайно кроткие. Его рога, слегка изогнутые на концах, подобно рогам серны, и кольчатые от основания до самой середины, гораздо больше служили ему украшением, нежели средством защиты.
Мы вовсе не будем утверждать, будто Фигаро удивила встреча с этим странным четвероногим. Фигаро не удивлялся ничему и уделял весьма незначительное внимание научным классификациям натуралистов, которые в его глазах все были равны, начиная с г-на Бюффона, писавшего на коленях у Природы, и кончая Уотертоном, ехавшим верхом на спине каймана. Достаточно было того, что неизвестное четвероногое казалось дичью, чтобы пес счел его достойным своего внимания и вознамерился познакомиться с ним самым тесным образом.
Фигаро сделал стойку и несколько минут с невозмутимым и уверенным видом пребывал в этой позе, время от времени оборачиваясь, словно желая узнать, не придет ли ему на помощь кто-нибудь из охотников. Наконец, убедившись, что он совершенно один, Фигаро затаился, и в тот миг, когда газель — мы уверены, что читатели узнали газель в животном, которое выслеживал Фигаро, — неосторожно приблизилась к нему, собака прыгнула и бросилась на нее.
Испуганная этим внезапным появлением, бедная газель отпрыгнула в сторону и таким образом избежала смертельной хватки Фигаро; но пса уже невозможно было остановить. Видя, как уже говорилось, что никто не придет ему на помощь, он со своей обычной сообразительностью отказался от всех традиций выслеживания и пустился в погоню, заливаясь оглушительным лаем, который на четверть льё в округе мог заставить предположить, что в парке г-на де Норуа спустили целую свору собак.
Положение бедного животного осложнялось тем, что газель длинной веревкой была привязана к столбику, и, чтобы уйти от своего свирепого преследователя, она вынуждена была пуститься в бег по кругу, напоминавший тот выдаваемый за настоящий стипль-чез, что устраивают в Олимпийском цирке. Уверенный в своей победе и добыче, Фигаро подвывал, как бы подавая сигнал к расправе, и все ускорял свой бег; однако в то мгновение, когда он уже почти настиг животное, газель, приведенная в отчаяние неотвратимо грозившей ей опасностью, сделала усилие, порвала свои путы, взяла разгон и, воспользовавшись этим, скрылась в зарослях.
В эту минуту Анри де Норуа спускался по крыльцу замка, направляясь к Мадлену; он увидел опасность, которой подвергалась газель, и устремился ей на помощь.
К несчастью, его вмешательство запоздало. Газель не заметила его и поэтому не смогла отдаться под покровительство своего хозяина. Преследование теперь велось в парке площадью в тридцать арпанов, и Анри мог ориентироваться лишь по лаю, ставшему теперь более редким. Молодой человек поспешил выйти из парка, рассчитывая, что газель также покинет его, увидит хозяина и по привычке подбежит к нему. Но бедное животное было слишком испугано; Анри увидел, как оно, описав огромный круг по равнине, повернуло в сторону сада Мадлена и устремилось в липовую аллею.
Вдруг из этой липовой аллеи до молодого человека донесся пронзительный женский крик. Голос, казалось, звал на помощь.
В одно мгновение Анри оказался в начале аллеи, на другом конце которой он увидел девушку, державшую на руках газель. Она поднимала животное так высоко, как только ей позволяли руки, и пыталась уберечь его от укусов и нападок Фигаро, который в это время подпрыгивал так высоко, как только мог, чтобы достать добычу.
Анри де Норуа появился вовремя: девушка выбилась из сил.
Анри, собиравшийся днем совершить прогулку верхом, держал в руке хлыст. Он три или четыре раза изо всех сил стегнул им по спине предприимчивого Фигаро. Пес тут же прекратил свои атаки и, рыча, отбежал на несколько шагов, однако было очевидно, что он нисколько не отказался от своих кровожадных намерений.
Лишь когда Анри отогнал Фигаро, девушка позволила себе опуститься на скамейку, прижимая при этом бедную дрожащую газель к груди и приходя в восторг от ее грациозности, в то время как Фигаро с бесстыдством, порожденным привычкой к преступлениям, продолжал сидеть в десяти шагах от них, тяжело дыша и высунув язык, но по-прежнему устремив свои пылающие яростью глаза на невинную добычу, которой он рассчитывал заменить свой завтрак в «Золотом кресте».
Едва Анри очутился лицом к лицу со спасительницей своей газели, как он тут же узнал в ней свою спутницу по путешествию в дилижансе прошлой ночью, а Камилла в свою очередь, едва она перестала заниматься с газелью и бросила взгляд на своего избавителя, тут же узнала в нем владельца того самого замка, хозяйкой которого посоветовал ей стать ее крестный отец; тотчас она почувствовала, как краска заливает ей лицо, и, чтобы скрыть смущение, принялась подзывать Фигаро, тогда как молодой человек, желая рассеять собственное волнение, приготовился возобновить наказание, и Фигаро, полагавший уже себя избавленным от него, оказался перед угрозой получить вторую порцию ударов.
