Я разгладила юбку и бросила на себя последний взгляд перед тем, как захватить маленький, зеленый, набитый сверток, который я копила месяцами. Засунула его в карман и спустилась вниз. Папа ждал меня у двери, одетый в один из точно таких же костюмов, которые он постоянно носил на работу, и глядя на часы. Мы немного опаздывали.
Поездка к похоронному дому была слишком короткая, и в то же время слишком долгая. Атмосфера в машине стала холодной и неуютной, поэтому мне не терпелось выйти. Но, тем не менее, я не спешила прибыть к месту назначения. Мой мертвый лучший друг. Угнетающая комната. И много плачущих людей, о большинстве из которых я знала очень мало, но все они собрались в одном месте из-за него. Не лучшие времена.
Я спросила прошлым вечером у папы, как идут дела у Алекса. Но всё, что он мне ответил, это то, что они настояли, чтобы Алекс оставался на время своей подготовки в Деназен, и я смогу увидеться с ним завтра. Я поинтересовалась, мог бы Алекс присутствовать на похоронах. Отец ответил, что нет.
Итак, я сама по себе, застряла в первом ряду в церкви рядом с тетей Кайрин. Эта женщина выглядела просто ужасно. Без макияжа она казалась раз в десять старше, чем была. Губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрят прямо перед собой. Гроб из красного дерева стоит рядом с церковным алтарем. Я вижу, как шевелятся губы преподобного Кэпшоу, до меня даже долетают какие-то слова о случившийся трагедии, но, если честно, я не особо прислушиваюсь.
Я сосредоточилась на папе, который сидел в первом ряду рядом с дядей Марком. В отличие от своей жены, Марк плакал открыто, сжимая руку брата для поддержки и бормоча извинения своему мертвому сыну. Меня затошнило. Пришлось дважды прикусить язык, чтобы не подпрыгнуть и не закричать: «Это его вина, а не ваша!»
В похоронном доме стояла суматоха. Приходили друзья и соседи, чтобы засвидетельствовать своё почтение и выразить сочувствие. Люди, которые знали Бренда, не видевшиеся с ним годами, появлялись из ниоткуда, чтобы оплакать его смерть. Парни, с которыми он ходил в среднюю школу, девушки, когда-то влюбленные в него, люди, едва его знавшие, но при этом все утверждавшие, что они его самые лучшие друзья. Наблюдая за всем этим, я хотела заорать во всё горло. Все они стояли в углу, пытаясь обскакать друг друга в едва сдерживаемом шепоте.
— Я разговаривал с Брендом в ночь происшествия! Он казался чем-то взволнованным. — Это был Мэнни Фаллоу, парень, которого Бренд никогда не любил, и который уехал из своего района, избегая с ним ежедневных встреч, начиная с четвертого класса. От этого парня всегда пахло нафталином.
— У нас должно было быть свидание в следующую пятницу. Мы были так увлечены друг другом. — Это уже Джина Барнес, его давнишняя подружка, с которой он уже несколько лет и словом не обмолвился. Увлечены друг другом? Бренд только месяц назад упомянул, в какую гламурную шлюху превратилась Джина. Он бы ни за что не коснулся шеста после сорока ног.
— В следующем месяце мы собирались снять квартиру на двоих. Он уже почти внес свою половину оплаты, — заметил Виктор Дженсен, продавец в магазине скейтов, где работал Бренд. Я точно знала, что они с Брендом вдрызг разругались поле того, как Бренд уличил того в воровстве налички из кассы.
Это было уже слишком.
К счастью, на самой церковной службе и захоронении присутствовала только семья. А так как наша семья состояла на сегодняшний день только из меня, отца, дядя Марка и тети Кайрин, церковь была практически пустой. Ну, мама, конечно, тоже была членом нашей семьи, но как можно брать в расчет кого-то, кого даже не помнишь?
Отец Кэпшоу закончил свою проповедь и благословил гроб, когда шесть человек вышли из-за алтаря, чтобы поднять его. Мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы удержать себя в руках, когда те прошли мимо. Все шестеро были одеты в одинаковые стандартные синие костюмы. Отец — редкостный подонок.
Мы оказались в проходе между рядами в церкви, когда они продвигались мимо, и последовали за ними к катафалку. По дороге на стоянку я увидела парня, стоящего чуть в стороне. На нем были обыкновенные черные джинсы и коричневая рубашка на кнопках. Я вспомнила, что видела его в похоронном доме, но он стоял отдельно от остальных из школы. Он расположился в углу комнаты, ни с кем не разговаривая, в глазах его была печаль. Он и нам ничего не сказал, когда мы прошли мимо, только наблюдал за шестью мужчинами из Деназен, грузившими Бренда в жуткую черную машину, чтобы отправится к конечному пункту назначения.
Когда мы отъезжали, я оглянулась. Парень исчез.
* * *Солнце, наконец, выглянуло из-за облаков, когда отец Кэпшоу зачитал еще одну длинную речь о трагедии потери кого-то столь юного и полного жизни. Он монотонно говорил и говорил об отзывчивости Бренда к людям и его нежной, негромкой доброте.
Металлический складной стул подо мной медленно проваливался в грязь.
Над головой непрерывно кружилась большая гудящая муха.
Рядом со мной тетя Кайрин начала напевать.
— Мирная душа Бренда Кросса будет с нами всегда. Его запомнят как доброжелательного и душевного человека, у которого всегда находились добрые слова для всех…
Захотелось вскочить и назвать это дерьмом. Я хотела снять ботинок и запустить его в голову отца Кэпшоу. В этот момент я бы отдала мировые поставки мятной шоколадной стружки, только чтобы увидеть, как она врезается в его напыщенное лицо. Черт, я бы хотела показать им всем средний палец и убраться отсюда. Но я сказала себе, что это был день Бренда. Последней вещью, которую я собиралась позволить, была некоторая фальшивая речь, в которой ничего не было о том, каким он на самом деле был. Вместо того чтобы закатить сцену, я встала, прерывая воздушную речь святого отца своей собственной. Той, которую Бренд бы действительно оценил.
— Бренд бы кем угодно, но «негромкий, доброжелательный и душевный человек, у которого находились добрые слова для всех»— точно не про него. — Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, когда я старалась удерживать тон ровным. — Бренд был пошляком и придурком, который любил свой скейтборт, подписанный Тони Хоуком больше всего. Он ненавидел толпу и любил суши. Бренд верил в права животных, черт, он никогда не убил даже жука, и ненавидел войну. Он был верен и упрям, и никто из вас его совсем не знал.
Я была неспособна больше сдерживаться, голос дрогнул, и я отвернулась, оставляя их с поддельной проповедью и пустыми словами. Я не оборачивалась.
Я не ушла далеко, просто с глаз долой, через огромную, белую, мраморную усыпальницу. Мне нужен был воздух, сидение там с толпой позеров душило меня.
