—Штука в том, что теперь я и сам не знаю, чего хочу. Где правильный путь и туда ли я свернул. Кроме того, на мне теперь долг крови. Эльфийской крови, гм, да...
Он отошел в угол и долго чем-то гремел, подсвечивая себе лампой.
—Вот! Даю сверху походный чайник! Бесплатно, учти! — Он держал в руке чайник с загнутым носиком размером с ведро. — Тонкая гномья работа, бери-бери! Знаю, в походе без горячего никуда!
Его физиономия сияла от искренней щедрости, к которой примешивалась... гм, обреченность. Кажется, он был уверен, что мне предстоит поход в ад.
Самое смешное, что он оказался прав насчет ада — в буквальном смысле.
21
Взбодрил, нечего сказать!
Я мрачно побросал экипировку в большую кожаную сумку, привязал к лямке чайник, затем обернул мечи ветошью по самые рукояти и взял под мышку. Постоял, подумал, подышал.
Фатик, будь ты проклят! Новый поход...
Ладно, осилю. А не осилю, так сдохну. Тоже выход.
В любом случае я должен отплатить эльфийке за спасение своей жизни.
Я напялил шляпу, и мы вернулись в зал.
Там, между чисто выскобленных столов, тенью бродил мой напарник в алой рубахе навыпуск. Вид у него был заморенный, какой-то синевато-бледный, будто он выкопался из могилы. Больше никого в харчевне не было, разве что служка апатично драил шваброй полы.
—Вылез на свет, — буркнул Мельник, словно невзначай заслонив собой бочонок с пивом.
Завидев нас, Олник оживился и, заплетая ногами, подошел к стойке, шмыгнул распухшим носом и потрогал себя за правый бок.
—Что вот тут, справа? Екает, будто внутри распелась лягушка.
—Гномья печенка, — значимо сказал я. — Поздравляю, мой друг, ты наконец-то станешь думать, прежде чем заливать свою утробу пивом по самое горло.
—Ай, — отмахнулся он. — Это все эльфы... Нельзя мне с ними якшаться, сразу падает здоровье. Надо выпить! А потом я помолюсь нашим горным богам, и все уляжется.
И ведь ничем его не пробить.
—Эй! — воскликнул он, почесав в затылке. — Я же это... видал эльфа, Квакни-как-там-его, ослепительное высочество, разбудил он меня... Раскомандовался! Велел вам, господин Мельник, нести ужин, а тебе, Фатик, просил сказать... Минутку... — Олник наморщил лоб, потом громко чихнул. — «Собрание в гостиной через час». Только я туда не пойду. Заседайте без меня, хватит, сыт я эльфами по горло. Я им не нравлюсь! Они меня не любят! И Крессинда меня не может видеть без килта!.. Короче, куда пойдете, туда и я пойду, хоть в Дольмир к Облачному Храму, куда наладился твой брат, эркешш ему махандарр!
Вот как! Значит, Виджи настолько окрепла, что... Не буду загадывать. Через час так через час. Надеюсь, нам удастся выйти в дорогу уже поутру.
Мельник приказал служке отнести еду во флигель. Я решил закусить в трактире, где уже не было лишних глаз. Мне хотелось собраться с мыслями перед разговором с соратниками, не видя, гм, этих самых соратников. Гном остался с нами, вернее — напросился.
—Негоже бросать ребенка без присмотра, — сжалился Мельник. — И вообще он без матери растет, ну куда это годится? Учти на будущее, Фатик.
На ужин были бараньи отбивные, тушеные овощи и много чего еще, включая четыре бутылки красного, на которое расщедрился Мельник. После второй бутылки вопрос о сборе мыслей отпал сам собой. Зато мы неплохо посидели, болтая о всяком, но старательно избегая разговоров о положении в городе. Олник без конца подливал себе в кружку и вставлял в разговор неясные междометия. После пятой кружки он расплакался и затянул свои йодли, от которых, как я уже говорил ранее, всех эльфов, кроме чащобников, выворачивает наизнанку. Удивительно, но даже меня начало подташнивать. Когда же Мельник, хлебнув лишка, присоединил к голосу гнома свой пьяный бас (старая воровская песня о погубленной молодости), я срочно ретировался.
Снаружи была ночь, разбавленная лунным светом. С берега Флаэты тянуло свежестью. Тишина, домики деревянные... ик!.. Караульщики дремлют у запертых ворот... Лязгая чайником, я пробирался по дорожке, устеленной горбылями. Внезапно раздалось рычание пса. Потом из-под навесов зарычала вся стая: псины вскочили, сгорбились, зажав хвосты между лап.
Я невольно замедлил шаги. Гритт, собаки не любят пьяных, но я ведь, в сущности, трезв. А псы у Мельника ученые, им достаточно обнюхать постояльца, чтобы усвоить — это друг, пусть от него и несет спиртным.
Черт, если бросятся, буду отбиваться чайником: жаль убивать собачек, хоть я и волк по натуре... Миролюбивый такой, главное на меня не рычать.
И тут в мою спину уперся знакомый взгляд.
Я сделал стремительный поворот... качнулся, потерял равновесие и чуть не шлепнулся на все четыре волчьи лапы.
Мгновение я балансировал на краю дорожки, затем, одолев качку, поднял голову и увидел...
Постоялый двор лежал в пойме реки; в окрестностях не было деревьев или холмов, которые возвышались над «Полнолунием». Тварь же, видно, не могла летать без отдыха все время. А может, захотела подобраться ближе, чтобы убедиться, что я — это я, тот самый Фатик Мегарон Джарси. Как тогда, в городе, когда она — точнее, другая, похожая на нее образина, следовала за нами по крышам домов.
Она притаилась за коньком крыши дровяного сарая, тусклая, почти неразличимая в сумерках тень. Не знаю, понимала ли она, что ее настырный взгляд легко уловить, но вот то, что ее заметили, это она раскусила. Хлопнув крыльями, она взвилась в воздух, как ночной мотылек-переросток. Ее силуэт закрыл жемчужный круг луны — острые тени метнулись по земле, по куртке, по моему лицу.
В конюшне раздалось приглушенное ржание, собаки заскулили — ночной визитер сбил с них бойцовский задор одним своим видом.
Болван, не дай ей ускользнуть!
Я выхватил нож, уронив сумку себе на ногу. Громыхнул чайник. Тварь заложила широкий круг над двором, набирая высоту, сухо шелестели крылья. Когда ее силуэт вновь закрыл луну, я бросил свое оружие.
Промазал!
Гритт, выхлебай я чуть меньше вина, я бы наверняка попал, а так... Второй нож я не додумался взять.
Она улетала, и я ничего не мог сделать. Она улетала, чтобы доложить своим хозяевам о нас, обо мне, о моих эльфах, а я стоял и скрежетал зубами. Бестия набирала высоту, закладывая все более широкие круги, уже плавно, не быстро, все-таки какой-то разум у нее был, и она понимала, что опасности нет.
Глухо щелкнула тетива.
Тварь сорвалась вниз, закрутилась вокруг оси, упала на скат кровли амбара, а оттуда — на землю. Издавая змеиное сипение, она корчилась в судорогах, пытаясь выцарапать из-под сердца длинную стрелу. Выпуклые глаза с черными прорезями зрачков яростно вращались, острые крылья хлопали по земле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
