Католический монах-францисканец Вильгельм де Рубрук, следовавший в 1253 г. (!) из Константинополя с дипломатической миссией в ставку каана (Великого хана) монголов, видел на южном побережье Крыма замки, в которых «было много готов, язык которых тевтонский (teutonicum)» (т. е. германский). «В Крыму готы жили с III века» (Виктор Шкловский. «Марко Поло»).
Именно на основании столь долгого пребывания готов в Крыму считавший себя их преемником «безбожный гот», по выражению митрополита Сергия Страгородского, Адольф Гитлер намеревался присоединить Крым, заселенный германцами, к своему «Третьему рейху». Назвав его не как-нибудь, а «рейхсгау (имперская область) Готенланд (Готская земля)». Но не все готы покорились гуннам или бежали от них. Часть остготов, отказавшись искать спасения от степных «кентавров» в бегстве, даже после смерти Германариха, продолжала оказывать гуннам упорное вооруженное сопротивление. Эти готы дрались с гуннами под предводительством упомянутого выше Винитария (или Витимира), избранного царем, согласно Аммиану Марцеллину, в 375 г. Витимир, сражался, по Аммиану, и с аланами, и, как уже упоминалось выше, получил прозвище «Винитарий», буквально — «Победитель венедов (венетов)». Это прозвище, упоминаемое уже Кассиодором, преемник Германариха получил, по мнению австрийского историка Хервига (Гервига) Вольфрама, «за свою победу над венедами». Хотя Витимир принадлежал к роду Амалов, он не был сыном Германариха. Если, конечно, верить родословной Амалов, приведенной Иорданом. Но ведь иной родословной у нас не имеется. В «Гетике» Иордана, прославляющего доблесть «Винитария», имя «Витимир» отсутствует.
Боевые столкновения готов с гуннами носили непривычный по своей ожесточенности и крайней беспощадности характер. Непривычный даже для готов, «повитых под шлемами и вскормленных с конца копья» (выражаясь слогом «Слова о полку Игореве»). И считавшихся самым воинственным из всех народов германского корня. Ведь у готов даже женщины сражались наравне с мужчинами, как амазонки. Согласно римскому историку Флавию Вописку, в триумфальном шествии римского императора Аврелиана: «Вели и десять женщин, которые сражались в мужской одежде среди готов и были взяты в плен, тогда как много других женщин (готских воительниц — В.А.) было убито…» («Жизнеописание августов»). Но гунны вели себя совершенно иначе, чем прежние противники готов, к чьей манере поведения лихие германцы успели привыкнуть. Так, гунны (особенно на первых порах) вообще не брали пленных. А ведь за военнопленных, особенно знатных, можно было получить выкуп. Пленных можно было обратить в своих рабов. Или продать их в рабство «на сторону». Тем же римлянам и грекам. Гунны не щадили даже женщин и детей, ведя борьбу на уничтожение. Борьбу, беспощадный характер которой пугал готов тем более, что откровенно геноцидальные методы гуннов не поддавались, с готской точки зрения, разумному объяснению. Откуда было готам знать, что гуннские скотоводы, бросившие родные пастбища вследствие бескормицы, вызванной обледенением степи — т. н. джута — , бились с ними на вечно голодный желудок? Как в свое время — гонимые резким похолоданием в «Скатинавии» и голодом предки готов Винитария — с эстиями на Янтарном берегу. Ведя борьбу не просто за добычу, новые угодья, пастбища, а смертный и бескомпромиссный бой «по Дарвину». Борьбу за выживание. Ведь гуннам было совершенно безразлично, пасть ли в бою от вражеских мечей, копий и стрел, или без боя издохнуть от голода. При том, что голодная смерть гораздо мучительней быстрой смерти на поле боя, почетной и желанной для всякого честного воина!. Вооруженная борьба — не на жизнь, а на смерть! — давала гуннам, по крайней мере, шанс на выживание. И на завоевание земель, которые опытный глаз кочевника сразу же оценил как не только пригодные для жизни, но и поистине благодатные.
Отдавать приказы и доводить их до исполнителей в то время можно было лишь в пределах видимости. Если царь, герцог, фуристо, был впереди, в первых рядах, все шло хорошо. Если он пропадал из виду — значит, его необходимо было спешно выручать из окружения. Если же царь обращался в бегство, лучше всего было тоже «вдарить плещи» — бежать с поля боя. Желательно, несколько быстрее, чем царь. Спасаться бегством было не в духе Амала Винитария. Он предпочел вступить с гуннами в бой. И гунны, также, видимо, поставив все на карту, выставили против него своего лучшего бойца и предводителя. Именно в данной связи мы впервые узнаем имя одного из царей этого загадочного народа — Баламбер. Имя воинственное, громкое и звучное, как барабанный бой. Наступательное вооружение Баламбера (у Л.Н. Гумилева — Баламира) явно превосходило таковое отважившегося сразиться с ним остготского царя. Хотя тот, возможно превосходил гуннского повелителя вооружением защитным. Мощный дальнобойный лук давал гунну большое преимущество. Выпущенные из него стрелы летели гораздо дальше, чем копья и дротики готов. Стрела царя Баламбера поразила Винитария в голову. Возможно — даже в глаз, (как норманнская стрела, сразившая англосаксонского короля Гарольда Годвинсона в битве при Гастингсе в 1066 г.). Готский царь, упав с коня, скончался на месте. Бегство в степь от гуннской конницы означало бы верную смерть. Поэтому, как уже говорилось выше, большинство остготов, а вместе с ними, некоторые племена вестготов, которым явно грозила участь стать очередной жертвой гуннских «кентавров», обратили свои взоры и стопы в направлении Гема, римской Фракии. Чтобы добраться до Фракии, готам пришлось бы перейти Дануб. Нарушив тем самым договор о мире и общей границе с римлянами. Договор, заключенный несколькими десятилетиями ранее и соблюдаемый до тех пор обеими сторонами. Римляне, после некоторых колебаний, согласились впустить готов в пределы империи. Вероятно, «сыны Ромула» догадывались, что главную угрозу ей представляют не готские беженцы, а их преследователи. Гунны, уже маячившие, так сказать, за готскими спинами. Понимая, что им, римлянам, самим придется очень скоро отражать гуннское нашествие. И что тогда будет на счету каждый гот, способный носить оружие и поднять его в защиту Рима.
Гунны и впрямь не заставили себя долго ждать, завладев готскими землями. Обширная территория между Тавридой и бывшей римской провинцией Дакией, нынешней Трансильванией, славящаяся своим плодородием, была способна прокормить сотни тысяч гонимых голодом кочевников. Но эти кочевники уже вкусили вражьей, человечьей крови. Захваченная у готов богатая добыча, не виданная дотоле гуннами в родных кочевьях, пробудила в них жажду наживы. Гунны познали радости «наездов» на беззащитные, неукрепленные селения. Радости грабежей и поджогов. Гунны вошли во вкус, неустанно насилуя схваченных женщин и девушек, увозя их с собой, бросая или убивая их по пути, пресытившись их прелестями. Они ощутили себя повелителями мира. Они догадывались, что дальше их ждут все большая добыча, все новые города, новые женщины. И золото, еще больше золота, жажда которого в гуннах теперь пробудилась в полную силу. Гуннский вожак
