Наконец он миновал кварталов пятнадцать. Дома стали поменьше и позадрипанней.
Тут Дима заприметил "йеллоу-кеб". Такси как раз отваливало от одного из домов. Полуянов отчаянно замахал. Таксист заметил его, благосклонно подрулил.
Дима плюхнулся на заднее сиденье, хлопнул дверцей.
И в этот момент он в конце концов сообразил, что же не давало ему покоя всю дорогу. Нет, это случилось не во владениях Шеви. Чуть позже. Когда он вышел с дорожки, ведущей к Полиному поместью… Когда он прошел метров пятьдесят по основной дороге, Марин-роуд…
В этот момент ему показалось, что со стороны дома миссис Шеви донесся странный звук: то ли уханье совы, то ли вопль одинокой кошки, то ли усиленное раз в десять воркованье горлицы…
Теперь, сидя в теплом салоне такси, Дима понял, на что был похож этот звук.
Он был похож на сдавленный человеческий вопль.
В самом деле то был крик? Или ему показалось?
А если кричал – то кто? Профессор Васин? Или Пьер?
И почему?
И что вообще происходит в странном поместье на берегу залива?
Чем занят там русский филолог Васин?
И как теперь, после очередной неудачи, Дима может встретиться с ним и попытаться расколоть его?
Журналист успел продиктовать профессору свой телефон, но он сомневался, что филолог позвонит ему.
Скорее всего тот со свойственной ученым людям рассеянностью забудет номер. Или с присущей ученым житейской неуверенностью в себе побоится звонить Диме.
Или – побоится звонить из поместья. А оттуда, из владений Полы, филолога, похоже, никуда не выпускают.
Ограждают его от внешнего мира.
Такси довезло Диму в район лодочных станций – там был припаркован его "Форд".
Водитель с удовольствием взял тридцать долларов.
Это были последние наличные деньги Полуянова.
После всех приключений и трат – аренды телефона, машины, лодки – у Димы кончились редакционные командировочные. Теперь придется пустить в ход свои, отложенные на отпуск. Снимать их с кредитной карточки.
"Будем считать, что отпуск у меня – сейчас, – постарался утешить себя Полуянов. – А что, настоящие каникулы. Провожу время в морских прогулках, ночных купаниях и сексуальных приключениях. Плюс имеет место экстремальный туризм – походы по чужим поместьям".
Дима вспомнил нацеленное на него ружье Пьера и задним числом похолодел. "А ведь он мог меня и замочить. Грохнул бы в башку – и мне кранты. И ничего б ему не было. Я ведь забрался тайком в чужие владения.
Нарушил священное американское право на частную собственность".
Так развлекал себя Дима, сидя за рулем "Форда". Радио в машине тихонько, в режиме нон-стоп, играло старый добрый рок: "Дип Пепл", "Нирвану", "Роллингов".
Довольно быстро, по ночному времени, он выбрался на федеральное шоссе Ай-файф. Оно тянулось вдоль всего Тихоокеанского побережья Америки с севера на юг. Где-то там, южнее города, находился Димин мотельчик.
"И Пола, сучка, мне не звонит, – подумалось Диме. – И, наверное, не позвонит никогда".
Он развил разрешенную скорость – пятьдесят пять миль в час – и включил "круиз-контроль". Теперь можно вообще не думать о дороге.
"Эта Пола оказалась американкой до мозга костей.
Не случайно у них есть выражение, для нас немыслимое.
She fucked me. Она меня трахнула. Вот и Пола – взяла меня и трахнула. Использовала. Russian lover, sex machine…
Я, sex machine, и отдолбил мадам Шеви – в ее наголо бритую, немолодую уже пипиську. А она насладилась свежим мясом. А потом выкинула меня. Как использованный клинекс".
Дима понимал, что его унизили. И едва ли не впервые в жизни его унизила женщина. И чуть ли не впервые ему хотелось отомстить ей. Отомстить женщине.
Дима подумал о наших русских бабах – заботливых и покорных. (Феминистки и редакторы дамских журналов – не в счет.) Чуть не впервые подумал об абстрактной русской женщине с ностальгией. Полюбишь ее – она тебя и покормит, и обстирает, и в рот заглядывать будет, над твоими дурацкими анекдотами смеяться.
Ему вспомнилась Надя – красивая, но не умеющая подчеркнуть свою красоту, блеснуть ею. Стройная – но прячущая изумительное тело под дешевыми одежками с рынка. Умная – но никогда не выставляющая ум напоказ. И впервые Дима подумал о Наде с тоскою, почти с любовью.
Глава 10
МоскваТо же самое время
Утро у Нади началось со скандала.
Едва открылась библиотека, в зал всемирной истории позвонила Нинка, сидевшая на впуске читателей. Попросила немедленно спуститься вниз.
– Но я в зале одна! – попыталась отбиться Митрофанова.
– Тут директор… – приглушенным шепотом произнесла коллега.
Пришлось запирать зал (то-то читатели взбесятся!) и мчаться на первый этаж. "Где, интересно, Дарья Михайловна?" – раздраженно подумала Надя, колотя каблучками по мраморным ступеням.
Виновницей утренних неприятностей оказалась доцентша Крючкова.
На вахте происходила настоящая склока – почти как на рынке. Над Нинкой, выдававшей контрольные листки, нависала Крючкова. Ее поддерживал под локоток, что-то нашептывая в ухо, сам директор. Рядом растерянно топтался охранник. За спиной доцентши волновалась очередь задержанных читателей.
Надино сердце ухнуло, затрепетало.
"Ну почему мне так не везет!"
Крючкова меж тем подняла глаза, увидела Надю и триумфально провозгласила:
– Она! Она меня знает!
– Подойдите сюда… Надежда.., э… – немедленно приказал директор.
– Можно просто Надежда, – поспешно пролепетала Надя.
Она терялась в догадках, но по гневным глазам директора поняла: происходит что-то совсем нехорошее.
– Вы ее знаете? – строго спросил директор, указывая на Крючкову.
– Да-а, – промямлила Надя. Она едва сдержалась, чтоб не прибавить: "Еще б ее не знать – все цветы у нас общипала!"
– Я пишу в вашей библиотеке уже вторую диссертацию! – выкрикнула доцентша. – И имею, кажется, право на некоторые льготы!
– А правила у нас едины для всех, – упрямо покачал головой директор.
– Но даже митрополит против! – привела последний аргумент доцентша.
Очередь студентов за ее спиной активно хихикала.
– Кто-нибудь объяснит, что случилось? – спросила Надя. – Мне вообще-то работать надо.
Но на Митрофанову никто больше не обращал внимания Директор, глядя мимо нее, обратился к Крючковой:
– Вам, в виде исключения, выпишут новый билет. Но больше, пожалуйста, так не поступайте. Иначе мы будем вынуждены с вами расстаться. Без права восстановления в библиотеке, понимаете?
Крючкова забухтела под нос, что она все равно будет поступать так, как угодно всевышнему, тем более что сам митрополит тоже не одобряет. Надя хлопала глазами, ей будто снился какой-то дурацкий, фантасмагорический сон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
