Из юрты высунулась голова Батырбая. Вслед за головой показалась шея, а потом и все тело – в отличие от своего работодателя, тот одевался более опрятно. Точнее будет сказать, что одевался-то он точно так же – вот только пачкался меньше.
Гунн подошел к воротам, лениво дернул пальцем задвижку и потянул ручку на себя. Смазанные петли отлично делали свое дело – калитка (только по названию, а по виду – бронированная дверь) открылась почти бесшумно.
Глаза Олжаса округлились сами собой: того, что он увидел, увидеть он не ожидал.
– Ну здравствуй. Почему на американском джипе? Что надо?
Молодой парень-казах, с темной кожей, на которой почти не были видны короткие черные усики над верхней губой, быстро – чисто по казахской манере – выпалил:
– Потом-потом, скорее ворота открой, пожалуйста!
Олжас опешил. И причина этого была проста. Сей посетитель в свое время плюнул хозяину дома под ноги, заявив, что порог его дома он не переступит никогда. И вот надо же….
– Батырбай! – Однако друзьям, даже бывшим, надо доверять. – Открой ворота!
Ворота были еще похлеще калитки. Высокие – метра под три. И, соответственно, тяжелые – автоматику на них Гунн не ставил, так надежнее. Не взломают, да и просто – безопаснее.
Джип, мягко рыкнув двигателем и зашелестев шинами, въехал во двор – Батырбай закрыл ворота. Мельком окинув взглядом слабо затонированные стекла, Олжас заметил на заднем сиденье машины два силуэта. Это было уже интересно.
– Приветствую. – Теперь уже окончательно заглушив двигатель, парень подошел к хозяину дома. – Надеюсь, я тебе не помешал?
– Не помешал. – Олжас сохранял на лице выражение вселенского пофигизма и скуки. – И чего же ты хотел, «дружище» ты мой?
Парень дернул щекой и очень сухо ответил:
– Лично я – ничего. Мне от тебя, – он поморщился и словно выплюнул, – «дружище», не нужно ровным счетом ни черта.
– Тогда чего приперся?
– Повторю – мне от тебя не нужно ничего. Но вот тем, кто в машине, твоя помощь пригодилась бы.
– Марат. – Серьезный взгляд. – Я не альтруист и становиться им не желаю.
Косящий в машину взглядом Олжас наконец более точно разглядел два силуэта. Один – безусловно женский, склонивший голову на грудь. Плачет? Нет… грудь вздымается ровно и спокойно.
Второй разглядеть было сложнее – он лежал. Головой на коленях у женского силуэта. Может, сын?
– Не альтруист, значит?
– Нет.
– Отлично! – кивнул головой парень. – Далеко до ближайшей американской базы? А то я этих двух людей увез буквально из-под ареста. Уж так жутко понадобились они новым хозяевам страны… не знаю зачем! – Он тяжело перевел дух. – А так им больше деваться некуда – лучше я отвезу их туда, пока они спят. Легче так будет – понимаешь?
Марат, тяжело ступая, пошел к машине, не замечая укоризненного хмыка охранника и одновременно какого-то… воистину человеческого взгляда Олжаса.
– Стой. Помоги Батырбаю перенести их в дом.
Наверное, женщина настолько устала, что спала мертвым сном – и не проснулась даже от того, что ее довольно грубо взяли на руки. Мальчишка же на вид был очень бледен, в лице ни кровинки.
Занеся мальчика в дом, Марат вернулся и подошел к машине.
– Что будешь делать?
– Лично я? Ничего. – Олжас сохранял все такое же скучающее выражение лица. – А вот ты сядешь за руль машины и уедешь к ближайшему городу. Там ее бросишь – и приедешь сюда же, на такси.
– Я не при…
– Марат, ты, очевидно, не понял. – В круглом смуглом лице проявились черты чего-то иного. Властности и гордости, наверное. – Это не просьба. Это приказ. И здравый смысл.
Парень немного подумал и кивнул.
– Ладно. Хотя мать-то знает… но все же лучше, если я буду рядом, ты прав.
Одним махом открыв дверь джипа, он быстро завел мотор и, резко стартанув, вылетел за так и не закрывшиеся ворота, после чего прямым ходом поехал в степь, по направлению к городу…
…Марат, он и есть Марат. Никаких «погремух» или «погонял» у него, будучи еще в бригаде Гунна, не было. Наверное, потому, что он был, как это ни странно, «идейным» бандитом. Ну, или не идейным – более точно будет сказать «верным».
Как пес.
Или как волк.
Особо ценить этого щупловатого парня Гунн начал после одного примечательного случая. Все как обычно – «не хвались, что силен, – повстречаешь сильнее». От Олжаса, нажившего на зад проблем, мягко и ненавязчиво поубегал почти весь контингент. Ну кому надо умирать за какого-то Гунна (который в те времена только начинал победоносный подъем наверх)? Остался лишь Марат, который на все вопросы изумленного «бригадира» «зачем?» и «почему?» отмалчивался или отвечал на ломаном русском языке: «Мужчины друзей не бросают!»
Он не бросил.
Спроси Олжаса – он бы затруднился сказать, когда Марат перешел для него в разряд друзей. Может быть, именно поэтому Гунн не стал применять к нему «штрафов», когда тот так же молча и сухо покинул бригаду. Тогда Олжас начал подниматься наверх – и малой кровью это было нерешаемо. Марату подобное претило – жутко разругавшись с Гунном, он дал слово, что лучше сдохнет, чем переступит порог его дома, где бы тот ни находился.
И вот – обещание нарушено.
Для очень принципиального казаха это было как соль на рану. Хотя надо сказать, что Марат тоже изменился за прошедшее время… и кое-какие из принципов серьезно изменились. Но суть не в том.
…«Суть прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти», – глядя на GPS-навигатор, словами из одной любимой книги подумал Марат.
Действительно – со сменой правительства он много раз думал о самоубийстве. Нет, не из-за потери работы или «тонкой душевной организации». Просто в каждом человеке есть стержень – и когда он ломается, то жить незачем. С оккупацией Казахстана стержень Марата не то чтобы надломился, но стал другим.
Оказалось, что очень неприятно видеть, как родную страну насилуют оккупанты.
Оказалось, что предыдущий президент был не так уж и плох. Можно даже сказать, так уж и неплох.
И самое-то главное – оказалось, что жить со всем этим как-то трудно. Нет, не в том смысле, что притесняют или еще что – просто какая-то тяжесть на душе, какой-то червячок, – долбит и долбит, давит и давит….
«Теперь. Поверните. Налево», – монотонным, хотя и приятным женским голосом сказал GPS-навигатор.
На то самое лево простиралось шоссе. Недалеко стоял дорожный щит:
Караганда – 5Karaganda – 5Значит, пять километров. Немного – но можно о многом подумать. Хотя… о чем? Это действительно непонятно.
Почему поддержал друга, решившего кинуть в солдата бутылкой, почему не убежал? Почему ни с того ни с сего взялся отвезти двух совершенно незнакомых людей к человеку, в чей дом поклялся не заходить? Почему?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
