Когда принесли поднос, она налила в стаканы немножко сливок, разбавила их имбирным элем, а потом достала из сумочки небольшую деревянную мельничку.
– Я тру на терке свежий мускатный орех и ношу его с собой, – сказала она, посыпая напиток коричневой пылью. – Мускатный орех возбуждает. Немцы добавляют его во все.
Квиллер сделал осторожный глоток. Напиток слегка отдавал горечью. Он походил на саму Коки – прохладный и плавный, с нежданной перчинкой.
– Как вы решили стать архитектором? – спросил Квиллер.
– Быть может, вы не замечали, – ответила Коки, – но архитекторов по фамилии Райт даже больше, чем судей по фамилии Мерфи. Нас тянет к чертежной доске. Однако это имя нигде меня не оставляет. – Она поправила свои длинные волосы. – Возможно, мне надо сдаться и выйти замуж.
– Вот уж что будет нетрудно.
– Рада, что вы так в этом уверены. – Она умолкла и подсыпала себе в коктейль муската. – Скажите, что вы думаете о дизайнерах после двух недель в бархатных джунглях?
– Кажется, симпатичный народ.
– Дети они! Живут в мире игр. – Тень скользнула по лицу Коки – по той серебристой его части, что была на виду. – И могут быть жестоки – именно как дети.
Она осмотрела крупицы муската, налипшие на внутренние стенки ее пустого стакана, и, как кошка, высунула розовый язычок, чтобы дочиста его вылизать.
Мимо столика прошел мужчина и бросил:
– Приветик, Коки.
– Ну, хелло, – мельком глянув на него, с многозначительной интонацией ответила она.
– Вы его знаете? – удивился Квиллер.
– Мы знакомы, – сказала Коки. – Я проголодалась. Мы можем что-нибудь заказать?
Она просмотрела меню и заказала рыбу с гарниром: много петрушки и немного салата. Квиллер сравнил ее упругую фигурку со своею собственной грузноватостью и несколько виновато заказал гороховый суп, здоровенный бифштекс и печеную картошку в сметане.
– Вы разведены? – вдруг спросила Коки.
Квиллер кивнул.
– Малоприятно. А где живете?
– Сегодня я переехал на «Виллу Веранда». – Дождался, чтобы у нее расширились глаза, и добавил в приступе честности: – Квартира принадлежит приятелю, который уехал по делам за границу.
– Вам нравится жить одному?
– Я вовсе не один, – возразил Квиллер. – У меня кот. Сиамский.
– Обожаю котов! – взвизгнула Коки. – А как вашего кота зовут?
Квиллер просиял. Люди, которые и впрямь любят животных, всегда спрашивают их имена.
– Его настоящее имя – Као Ко Кун, но в обиходе он зовется Коко. Я считал себя собачником, пока не познакомился с Коко. Он замечательный зверь. Возможно, вы помните прошлогоднее убийство на Бленхейм-плейс. Коко – кот, который замешан в деле, и расскажи я вам о его тогдашних интеллектуальных подвигах, вы бы не поверили.
– Ах, насчет котов я поверю чему угодно. Они необычайно проницательны.
– Порой я убеждался, что Коко предчувствует, что должно случиться.
– Так оно и есть. Коты улавливают все усами.
– О чем я и говорю, – рассеянно поглаживая усы, сказал Квиллер. – Кажется, что Коко всегда знает больше меня и у него есть разумные способы связи. Не то чтобы он делал что-нибудь не по-кошачьи, понимаете? Однако он как-то сообщает свои мысли… Мне этого не объяснить.
– Я отлично понимаю, что вы имеете в виду.
Квиллер с признательностью взглянул на Коки.
Такие дела он не смог бы обсуждать с друзьями по «Прибою». Где им было разбираться в котах, с ихто стандартными таксами и боксерами? Только в этой сфере жизни он испытывал какое-то одиночество. Но Коки его поняла. Взгляд ее озорных зеленых глаз смягчился.
Он дотянулся и взял ее руку – тонкие, удлиненные пальцы, игравшие на скатерти кукурузными катышками.
– А слышали вы когда-нибудь, – спросил он, – про кота, который ест паутину… или клей? Коко сейчас начал лизать клей на конвертах. А однажды он сжевал почтовые марки – на целый доллар.
– У меня был когда-то кот, который пил мыльную пену, – откликнулась Коки. – Они индивидуалисты. А мебель Коко царапает? Со стороны вашего приятеля было благородно разрешить вам взять в квартиру и кота.
– Коко тратит все свои царапы на старый энциклопедический словарь.
– Какой просвещенный кот!
– На самом деле это не старый словарь, – объяснил он. – Новое как раз издание. Человек, у которого раньше жил Коко, купил его для себя, а потом решил, что ему больше подходит старое издание, вот и отдал новое коту на раздрай.
– Я без ума от мужчин, которые без ума от котов.
– У нас есть игра, – понизив голос, конфиденциально сообщил Квиллер, – в которую мы играем с этим словарем. Коко упражняет когти, а я добавляю по нескольку слов к своему лексикону. Это то, чего, понимаете, я не хотел бы выбалтывать в пресс-клубе.
Коки взглянула на него затуманенным взором.
– По-моему, вы прелесть, – сказала она. – Была бы счастлива как-нибудь сыграть в эту игру.
Когда Квиллер вернулся в этот вечер домой, было уже поздно; он устал. Девушки вроде Коки заставляли его осознавать, что он не столь молод, как когда-то.
Он отпирал дверь квартиры и нашаривал выключатель, когда увидел во мраке гостиной две красные точки. Они полыхали каким-то сверхъестественным светом. Он видывал такое и раньше, но каждый раз ударялся в панику.
– Коко! – крикнул он. – Это ты?
Включил свет – и таинственные огни в глазах Коко погасли.
Кот приблизился к нему, выгнув спину, изогнув хвост в форме вопросительного знака и с гневно топорчащимися усами. Он страстно и монотонно жаловался.
– Не сердись, – сказал Квиллер. – Небось уже подумал, что тебя бросили? Ты ни за что не поверишь – но мы гуляли, долго гуляли. Вот что предпочитают делать на свиданках леди-архитекторы – таскать тебя на прогулки, чтобы глазеть на архитектуру. Меня захороводили! – Он плюхнулся в кресло и сбросил ботинки, не развязывая шнурков. – Три часа сряду мы пялились на архитектуру: скученная застройка, невыигрышная строительная площадка, банальное расположение окон…
Коко раздраженно завывал возле его колен, и Квиллер поднял кота, перебросил его через плечо и похлопал по блестящему меху. Под шкурой он ощутил перекатывающиеся, напряженные мускулы – и Коко, изогнувшись, спрыгнул на пол.
– Что-нибудь не так? – спросил Квиллер.
– ЙЯУ-ЙЯУ, – сказал Коко.
Он подбежал к испанскому комоду, таившему в себе стереопроигрыватель. Это была массивная резная штукенция, покоившаяся на четырех карликовых ножках, смахивающих на сплюснутые хлебцы. Коко плюхнулся на пол прямо перед ней, вытянув одну лапу и тщетно пытаясь запустить ее подальше под комод; хвост его изогнулся, как ятаган.
Квиллер застонал. Он понял, что кот потерял свою самопальную мышку – связку сухих листьев мяты, вшитую в огрызок старого носка. Он точно знал, что этой ночью не заснет, пока мышь не будет возвращена ее владельцу. Поискал, чем бы пошуровать под комодом. Метлой? В кухонном чулане метелок не обнаружилось: горничные явно пользовались своим уборочным инструментом. Каминной кочергой? Но на «Вилле Веранда» камины не водились. Зонтиком? Но если у Нойтона и был зонтик, то он забрал его в Европу. Удилищем? Клюшкой для гольфа? Теннисной ракеткой? Но этот человек, казалось, не увлекался спортом. Чесалкой для спины? Обувным рожком на длинной ручке? Кларнетом? Брошенным костылем?
Коко у него под ногами издавал деспотические сиамские команды, ведь Квиллер искал его движимое имущество. Он тоскливо перебрал в уме все длинные тонкие орудия, которые могли бы пригодиться: древесную ветку, кнут, мухобойку…
В конце концов он улегся на пол. Распластавшись, подлез под низкий комод и осторожно извлек пенни, золотую сережку, оливковую косточку, мятый обрывок бумаги, несколько комочков пыли и, наконец, знакомый серый комок неопределенной формы.
Коко прыгнул на свою мышку, без особого интереса обнюхал ее и небрежно толкнул лапой. Она удрала обратно под испанский комод, а Коко удалился попить воды перед отходом ко сну.
Но Квиллер остался сидеть, куря трубку и размышляя о множестве вещей: о Коки и мускатных коктейлях, о «Любезной обители» и кружевном воротничке миссис Мидди, о мухобойке и происшествии на Теплой Топи. Тут же слазал в мусорную корзину и выудил оттуда скомканный лист бумаги, найденный под испанским комодом. На нем стояло только имя: «Арн Торвальдсон». Он снова бросил ее в корзину. А золотую сережку швырнул в ящик стола, к скрепкам.
Десять
На следующий день после похорон Квиллер позвонил Джорджу Вернигу Тейту и спросил, не может ли он зайти и вернуть книги по нефриту. Добавил, что всегда возвращает одолженные книги вовремя.
Тейт согласился – не то чтобы холодно, но и не радушно, и Квиллер смог представить себе гримасу, сопровождавшую этот тон.
