тщетно искать там даже намек на ту обстановку, которая — хочешь не хочешь — их окружала, на бурные события за стенами их квартиры или подмосковной дачи. Словно жизнь их проходила вне времени и социальные бури, сотрясавшие всю страну, непостижимым образом обходили их всех стороной.
1928-й… Начались массовые раскулачивания. Нэп доживал последние дни, а тем, кто поверил басням про «всерьез и надолго», в самое ближайшее время предстояло расплатиться за свою наивность. С барабанно-пропагандистским шумом прошли первые «вредительские» процессы. Концентрационные лагеря были переполнены заключенными — пока что их скопом еще не стреляли, а лишь подвергали «социальной перековке», но звуки грядущих выстрелов уже были слышны каждому, кто не затыкал свои уши. Впервые после эпохи военного коммунизма ввели карточки на хлеб. «Левая» оппозиция была только что разгромлена, Троцкий пребывал в изгнании, ему предстояла вот-вот высылка из страны. Словом, за стенами городской квартиры и дачного дома происходили события, которые с полным на то основанием принято называть судьбоносными. Но ни малейшего отражения не только в письмах, айв биографии Лили они не получили. У нее хватало своих забот.
Заботой номер один были съемки и монтаж «Стеклянного глаза» — работа шла успешно и уже близилась к концу. Заботой номер два — вожделенная машина, которую мог купить лишь Маяковский. Для этого ему надо было снова ехать в Париж, имея притом разрешение на ввоз машины в Советский Союз и, конечно, достаточно денег. Маяковский собирался совершить кругосветное путешествие, о чем уже появились сообщения в печати. Но тогда покупку машины пришлось бы отложить по крайней мере на год. Возможно, и по этой причине (но не только, не только…) проект кругосветного путешествия так и не был осуществлен.
Всегда доводившая до конца любое начатое дело, Лиля твердо решила овладеть автомобильным рулем и вскоре освоила это, тогда еще вовсе не женское, экзотическое по тем временам, ремесло. Уехавшему в Париж осенью 1928 года Маяковскому Лиля послала вдогонку письмо, строго-настрого наказав: «ПРО МАШИНУ не забудь: 1) предохранители спереди и сзади, 2) добавочный прожектор сбоку, 3) электрическую прочищалку для переднего стекла, 4) фонарик с надписью «stop», 5) обязательно стрелки электрические, показывающие, куда поворачивает машина, 6) теплую попонку, чтобы не замерзала вода, 7) не забудь про чемодан и два добавочные колеса сзади. Про часы с недельным заводом. Цвет и форму (закрытую… открытую…) на твой и Эличкин вкус. Только чтобы не была похожа на такси. Лучше всего Buick или Renault. Только НЕ Amilcar! <…> Целую все лапы, макушку (наодеколоненную), один глазик и все щеки».
Разрешение на ввоз машины Маяковский — при его связях, — разумеется, получил, хотя и после бюрократических проволочек. С деньгами было куда как хуже.
Немецкие режиссеры и издатели, на которых была надежда, по разным причинам заключить контракты не смогли или не захотели. В Париже, куда он приехал в октябре, Маяковский начал переговоры с Рене Клером, предложив ему снять фильм по своему сценарию, замысел которого уже был в его голове. Переговоры поначалу шли, казалось, успешно, но и из этой затеи ничего не вышло. Лиля отреагировала незамедлительно:
«Щеник! У-УУ-УУУ-УУУУ!..!..!.. Волосит! Ууууууу-у-у-у-1!! Неужели не будет автомобильчита! А я так замечательно научилась ездить!!! <…> Пожалуйста, привези автомобильчит!!!!!!!!!!!!!!!!! (рисунок кошечки. — А. В.)!!!!!!!!!!!!!!!!! (рисунок кошечки. — Л. В.). Прежде чем покупать машину, посоветуйся со мной телеграфно, если это будет не Renault и не Buick.
У-уууу-у-у………! <—> Мы все тебя целуем и ужасно любим. А я больше всех».
Это самое «уууууу» сверлит мозг, как бормашина, не давая возможности сосредоточиться ни на чем другом. «Телеграфируй автомобильные дела. Целую. Твоя Киса» — этот крик несут из Москвы телеграфные провода.
И снова — в письме: «Если не хватит денег, то пошли хоть <…> 450 долларов на Фордик без запасных частей. Запасные части, в крайнем случае, можно достать для Форда и здесь. У-уу-ууу---!!!?»
В сравнении с темой автомобильной остальные коммерческие заказы уже не кажутся слишком обременительными: «Скажи Эличке, чтоб купила мне побольше таких чулок, как я дала тебе на образец, и пары три абсолютно блестящих, в том смысле, чтобы здорово блестели и тоже не слишком светлых. Купи еще штуки 3 др. р<азных> р<азмеров>. Обнимаю тебя, мой родненький зверит, и страшно нежно целую».
Как старательно ни откликался Маяковский на все эти призывы и мольбы, мысли его были тогда далеко.
Если исключить (а стоит ли исключать?) отсутствие (или, напротив, наличие) соответствующих указаний Лубянки, то, по всей вероятности, главной помехой его кругосветному путешествию, которое так и не состоялось, был не столько «автомобильчит», сколько «американская тайна», о которой Лиля что-то знала, а что-то не знала. Элли Джонс с «малой Элли» — дочерью Маяковского — приехала в Европу, во Францию, несомненно, с единственной целью: показать дочь ее отцу и как-то определиться. Переписка Элли и Маяковского была не слишком обильной, но все же она была (письма из Нью-Йорка приходили в Москву на Лубянский проезд), Маяковский знал, когда мать с дочерью приезжают во Францию и где именно будут.
Нет никаких оснований предполагать, что Лилю он поставил об этом в известность. Напротив! Обе Элли ждали его в Ницце, и он еще в Москве легко убедил Лилю, что нуждается в отдыхе после перенесенной им тяжелой болезни и напряженной работы. «ПОЕЗЖАЙ КУДА-НИБУДЬ ОТДОХНУТЬ! <…> Поцелуй Эличку, скажи, ЧТОБЫ ПОСЛАЛА ТЕБЯ ОТДОХНУТЬ», — написала Маяковскому Лиля в Париж 14 октября 1928 года, вполне приняв, таким образом, его версию за чистую правду.
Ответ не замедлил: «К сожалению, я в Париже, который мне надоел до бесчувствия, тошноты и отвращения. Сегодня еду на пару дней в Ниццу (навернулись знако-мицы) и выберу, где отдыхать. Или обоснуюсь на 4 недели в Ницце, или вернусь в Германию. Без отдыха работать не могу совершенно!»
Без отдыха ему действительно было туго, но отдыхать в собственном смысле слова он вовсе не собирался. Из приведенных строк с очевидностью вытекает, что Лиля, как он полагал, об истинной цели его поездки не знала; что на всякий случай он игриво ввернул фразочку об анонимных «знакомицах», невесть как ему повстречавшихся, рассчитывая при необходимости (вдруг в Ницце его «засечет» кто-то из общих знакомых!) отшутиться, сведя все к пустяковому флирту — такое баловство не возбранялось; что он оставлял за собой возможность и быстро вернуться, и остаться в Ницце надолго — под видом отдыха, — если возникнет желание. Но желания не возникло.
Маяковский вообще никогда не умилялся детьми, потребности в отцовстве никто за ним не замечал. Это был человек, совершенно
