Через два дня, 13 июня недовольство приобрело более организованный и масштабный характер. Его поддержали лидеры профсоюза строителей. В тот день они организовали для рабочих, возводивших больницу на Фридрихсхайне, коллективную прогулку на пароходе, к ним присоединились представители ряда других столичных строек. Короткий митинг быстро перерос в собрание и завершился принятием решения о проведении совместного выступления профсоюза и стачкома. На нем обсуждался всего один вопрос, связанный с повышением производственных норм.
Но и на этот раз руководство городского комитета СЕПГ никак не отреагировало на сигналы, поступающие от рядовых партийцев. Оно продолжало ориентировать своих функционеров и руководителей строек на «проведение в жизнь правительственного постановления». В МГБ ГДР так же недооценили всей серьезности положения и, будучи лишь послушным орудием в руках правящей верхушки СЕПГ, в отсутствие команды из ЦК, заняли выжидательную позицию.
Более остро сложившуюся ситуацию оценили в советских спецслужбах, действовавших на территории ГДР. За несколько дней до начала «берлинского» кризиса Уполномоченный МВД СССР в Германии полковник И. Фадейкин с тревогой докладывал первому заместителю Председателя Совета министров СССР, министру внутренних дел СССР Л. Берии:
«Волнения рабочих в демократическом секторе Берлина начались еще 11–12 июня с.г. Рабочие строительных объектов собирались группами, обсуждая создавшееся положение в связи с «изменением политического курса» Правительства ГДР.
Руководство горкома СЕПГ не реагировало на поступающие сигналы о недовольстве рабочих и продолжало ориентировать руководство строек и партийных функционеров на «проведение в жизнь повышенных норм».
В то время как огромный партийный аппарат СЕПГ благодушествовал, в западных секторах Берлина не дремали. Воспользовавшись моментом, НТС, «Группа борьбы против бесчеловечности», «Восточное бюро», «Союз немецкой молодежи» и другие антисоветские организации, за спинами которых стояли спецслужбы США, Великобритании и Западной Германии, развили бурную деятельность. Их функционеры и агентура, а также группы «активистов», костяк которых составляли бывшие военнослужащие СС и гитлеровских спецслужб, распространяли среди населения ГДР листовки и слухи антиправительственного содержания. Позднее, 16 и 17 июня они сеяли панику, подстрекали демонстрантов к массовым беспорядкам, во главе штурмовых отрядов приступом брали центры власти: здания СЕПГ, МГБ, полицейские участки и тюрьмы.
Все это было еще впереди, а тогда, 14 июня в 11:30 у блока № 40 собралась толпа около 400 человек. Организаторы акции протеста выстроили ее в колонну и, развернув плакат: «Мы требуем снижения норм», — повели к центру города. Вдоль колонны, как челноки, сновали велосипедисты. Они поддерживали порядок среди демонстрантов и выступали связниками между забастовочными комитетами, что стихийно возникали в других строительных организациях, которые присоединялись к акции протеста. Толпа, увеличиваясь, подобно снежному кому, миновала центр города и остановилась перед магистратурой. Воздух сотрясли гневные возгласы: «Мы рабочие, а не рабы!», «Долой нормы!».
Растерянный лепет представителей горкома СЕПГ не был услышан, в их адрес полетели угрозы. Уполномоченный по строительству Баум, появившийся перед демонстрантами, был освистан, поспешно вскочил в машину и скрылся. Возбужденная колонна демонстрантов двинулась дальше по Лейпцигерштрассе к Дому правительства. Подходы к нему прикрывал слабый полицейский заслон. Рабочие остановились в нескольких шагах от него и, враждебно поглядывая на таких же, как они, немцев, не решались прорвать оцепление.
После затянувшейся паузы к бастующим вышли министр тяжелой и горнорудной промышленности Зельбаум и статс— секретарь министерства строительства Вольф. Они попытались довести до бурлящей от негодования толпы запоздалое решение Политбюро ЦК СЕПГ, отменяющее злополучное постановление правительства ГДР от 28 мая 1953 г. Но возбужденные манифестанты не желали их слушать, они принялись свистеть и бросать камни. Два полицейских, предпринявшие попытку навести порядок, были жестоко избиты. Лишь после выступления секретаря Берлинского горкома СЕПГ по пропаганде Брандта толпа угомонилась и стала расходиться.
К 16 часам на площади перед Домом правительства осталось около тысячи забастовщиков, в большинстве своем рабочие со стройки на Сталиналле. Они приготовились коротать ночь, и тут за дело взялись т. н. активисты. Поддавшись на их призывы, рабочие двинулись к английскому сектору Берлина с намерением провести митинг перед рейхстагом. Перед Бранденбургскими воротами путь колонне преградила плотная цепь из полицейских. Назревала стычка, к счастью, среди забастовщиков нашлись здравые головы и убедили остальных возвратиться обратно. Казалось бы, ситуация разрядилась, но ее вновь обострили «активисты». Толпа, подстрекаемая ими, направилась к зданию ЦК СЕПГ. На этот раз, наряду с экономическими лозунгами, из рядов демонстрантов прозвучали политические лозунги: «Долой эксплуатацию!», «Долой правительство голода!».
Партийные функционеры, наконец-то, спохватились. Навстречу митингующим направили три автомашины с радиоустановками. Из мощных радиодинамиков раздавались призывы агитаторов прекратить забастовку. Они только еще больше озлобили кипящую от негодования толпу. Безрезультатное семичасовое хождение по городу переполнило чашу терпения забастовщиков, и этим немедленно воспользовались «активисты». Распаленная ими толпа опрокинула и принялась крушить первые две машины. Третью радиоустановку захватила группа молодчиков, она растерзала женщину-диктора и жестоко избила водителя.
Особенно усердствовал житель американского сектора Берлина некто Кальковский. Спустя сутки, задержанный полицией при штурме здания ЦК СЕПГ, он показал на допросе:
«…С августа 1952 г. я не имею постоянной работы, получаю лишь незначительное пособие по безработице и при наличии семьи из 9-ти человек, естественно, испытываю большие материальные трудности. Этим воспользовался один мой знакомый из Западного Берлина, который подтолкнул меня на преступный путь, пообещав прилично заплатить за участие в подстрекательстве населения демократического сектора Берлина к массовым беспорядкам. Его фамилия Гюттинг Пауль, во время войны служил в войсках СС, имел чин унтерштурмфюрер.
До осени 1952 г. проживал в советской зоне оккупации, а затем поселился в американском секторе Берлина. На мой вопрос о причине смены жительства, он дословно выразился, что по заданию «Группы борьбы против бесчеловечности» занимался отравлением скота, а сейчас периодически выезжает в города ГДР, откуда привозит интересующую Запад информацию.
16 июня 1953 г., после 6 часов вечера в мою квартиру явился Гюттинг и предложил мне принять участие в организации массовых беспорядков в демократическом секторе Берлина, чтобы начавшуюся там забастовку превратить в восстание. При этом он добавил, что за организацию всего этого получил 2 000 западных марок, но от кого — не уточнил».
И таких как Кальковский, которые были привлечены западными спецслужбами для участия в массовых беспорядках, были сотни. Другой задержанный, также житель западного сектора Берлина Гетлинг признался:
«…16 июня я посетил биржу труда, отдал женщине рабочую книжку, чтобы поставить штамп, она сказала мне, чтобы я зарегистрировался у того господина, который сидел в отдельной комнате. Я спросил женщину, кто этот господин, и получил ответ, что американский офицер. Когда я подошел к американскому офицеру, последний спросил меня, когда я последний раз получал пособие, как безработный. Я ему ответил, что последний раз получал пособие неделю назад, а сегодня должен получить за прошлую неделю. Американец мне ответил, что деньги я получу в том случае, если приму участие в забастовке в демократическом секторе. Желая получить деньги, я решил принять участие. Только после этого я получил рабочую книжку со штампом и пособие, как безработному, 39 западных марок. Кроме того, американский офицер сказал, что за участие в забастовке получу дополнительно еще 78 марок».
Но это было позже, а тогда, 16 июня, напряжение по обе стороны разделительных линий между восточным и западными секторами Берлина нарастало с каждым часом. К Фадейкину из разведывательных источников непрерывно поступала оперативная информация о развитии обстановки в ГДР и в западных секторах Берлина. Тон этих сообщений становился все более тревожным. По обе стороны разделительной линии в немцах возрождался дух нации. Поздно ночью 16 июня он доложил Берии:
