Вот после операции меня, конечно, усыпили. Проспал я, наверное, несколько суток кряду. А когда проснулся, открыл глаза и вижу: справа от меня сидит моя больничная сестра, из себя заглядение, прямо куколка, а по другую сторону несет дежурство моя верная супруга в белоснежном халате.
— Ур-ра, вижу! — закричал я и обнял жену. После чего поворачиваюсь и заключаю в объятия куколку — в конце концов на радостях чего не сделаешь. Видеть-то я видел, да только одним глазом. Другой застилала беспросветная тьма.
— Не беспокойтесь, со временем зрение восстановится полностью, — утешил меня профессор; собственно говоря, его я тоже сейчас видел впервые. Низенький такой, лысый и очки у него на носу настороженно поблескивали. — Только не закрывайте ничем и не завязывайте незрячий глаз; напротив, старайтесь им смотреть так же, как здоровым.
— А как быть с работой?
— Работа в лаборатории вам не повредит, а скорее даже наоборот пойдет на пользу, — ухмыльнулся профессор.
Затем он направился к выходу и знаком поманил за собой сестру. Смущенно и не без угрызений совести я покосился на жену.
— Вот ведь как все обернулось… — сбивчиво запричитала она, а потом вынула из сумки какую-то коробочку. — Смотри, что я тебе купила. Знаю, что ты давно на них заглядываешься.
Она показала мне элегантные наручные часы и сама защелкнула мне на запястье браслет. Это были дорогие кварцевые часы, с постоянным заводом и крупным рубиново-красным циферблатом. Мне случалось видеть такие только на фотографиях в иностранных журналах.
— Выставочный образец, — пояснила жена, — но мне продали. Фирма гарантирует точность хода, часы водонепроницаемые и с противоударным устройством. И очень красивые, не правда ли?
Часы действительно были красивые и дорогие, только жаль, что говорить не умели, а иначе они, наверное, подсказали бы мне, что они-то меня и погубят.
Да что мы попусту вертим в руках свои кружки, пора допить, пока пиво не согрелось! А теплое пиво — его хоть выливай…
Ваше здоровье! Что может быть лучше кружечки холодного пива? Разве что две кружки! Ха-ха-ха!..
Вот я веселюсь, а самое интересное еще не досказал… Значит, ослеп я на один глаз, и на голове у меня остался четырехугольный шрам — в точности как на арбузе бывает, когда его взрежут, попробуют, а потом вырезанный кусочек опять на место пришлепнут. Швы на голове срослись, но волосы в месте трепанации выпали, может быть, потому, что профессор платиновой проволочкой скрепил края кости: как он объяснил, для того чтобы мне не пришлось валяться в больнице до полного заживления. А я, как только меня выписали, сразу же помчался в лабораторию.
Там меня встретили с распростертыми объятиями. Каждый норовил пожать мне руку, всем хотелось полюбоваться моими новыми часами и поглядеть на забинтованную голову.
Впрочем, часы оказались очень практичными. При красном освещении фотолаборатории рубиновый циферблат становился почти белым, и на нем особенно отчетливо выделялись черные стрелки.
В институте мне все уши прожужжали, как меня им не хватало. Тот парень, что меня замещал, как специалист оказался ни к черту не годным: до того запутал все дело, что на Марсе пришлось застопорить строительные автоматы.
Не скрою, похвалы льстили моему самолюбию. Согласитесь сами, дружище, что еще человеку надо? Главное, чтобы его ценили! Невелика радость, если тебя осыпают деньгами и при этом ни во что не ставят! По мне, так пусть уж денег будет меньше, а добрых слов больше. Ваше здоровье! Я сразу же взялся за работу, у меня все шло без сучка, без задоринки. Я и с одним глазом делал такие же качественные фотокопии чертежей, как и прежде. Работа меня ничуть не утомляла, но зато, признаюсь, ужасно одолевало любопытство, когда же наконец спадет эта отвратительная черная пелена и с другого глаза. Каждый раз, стоило мне только включить лампы на копировальном столе, я на секунду замирал, уставившись незрячим глазом в чертежи, и все надеялся, вдруг да в один прекрасный день стану им видеть.
А пока суд да дело знай себе работаю дальше.
Дома, конечно, мне приходилось несладко. Жена моя, видно, размечталась, что я выйду на пенсию и мы заживем без забот, без печалей и душа в душу, воркуя как голубки. Да только сказать по правде, дружище, я своей жизни не мыслю без работы… К тому же и ворковать в четырех стенах рано или поздно наскучит, особенно если какай другая голубка поманит.
Ах, лучше и не вспоминать! Первые недели я работал как заведенный, да и сестричка целыми сутками была занята на дежурстве. От силы раза два перекинулись словом по телефону. Правда, полунамеками условились, что как только улучим свободных полчаса, то зря терять время не станем. Сейчас расскажу, что было дальше, наберитесь терпения, не перебивайте!
А дальше события пошли совсем удивительные. Прихожу это я на перевязку, а там — ни красотки моей, ни профессора. Докторишка молоденький такой только плечами пожал, увидя заплату на моем черепе, а сестра — старая грымза — наложила свежую повязку.
— Что господин профессор в отпуске? — спрашиваю, хотя интересует меня вовсе не он.
— Можно и так назвать, что в отпуске! — это доктор мне.
— Неужели болен?
— Хуже, приятель. Арестовали его вместе с ассистентом и еще четырьмя врачами. Вы были его последним пациентом. Считайте, что вам повезло, потому что в своем деле старик, конечно, был дока. Хирург он первоклассный.
— Хотела бы я только знать, чего ради такие, как он, берутся шпионить? Денег он, что ли, мало зарабатывал? — вмешалась пожилая сестра.
Новость эта поразила меня в самое сердце. Шпион, только этого не хватало!..
Тут я вспомнил, как при первом обследовании выболтал кодовые цифры. Мать честная, выходит, это я виноват, а на моего преемника всех собак вешали за нечеткую работу автоматов!
Но я промолчал; трусливое существо — человек, уж поверьте мне. Никому я про тот случай не обмолвился, вкалывал пуще прежнего, а сестре даже звонить перестал. Так, на всякий случай, а то кто его знает, как дело повернется, верно? К тому же и любви между нами никакой не было… вот жена моя — другое дело, за нее я готов в огонь и в воду, а чтобы рисковать собой за какой-то там поцелуй в щечку да тысячу пустых обещаний — нет, на это я не согласен.
И не говорите, женщинам никогда не понять, на какую верность способны мы, мужчины!
Так на чем, бишь, я остановился? Да, значит, профессора моего поймали с поличным. Вскоре раскрыли целый заговор. Наши иностранные конкуренты хотели подкупить руководителей института, чтобы те продали им чертежи космических солнечных печей. Конечно, если бы им удалось построить такие же печи, то в четыре раза понизилась бы цена титаноалюминия, выплавляемого нашими печами на Марсе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
